Загорелись в небе звёзды

В случае с Тасей все их старания были абсолютно тщетны, её мозг был настолько занят восприятием Агея в мельчайших подробностях, что все остальные ей казались просто какими-то размытыми биопятнами.

Так прошло несколько часов, за которые Тася выкурила пачку сигарет, выпила чайник чая, не сказала ни слова, впитала как губка каждое слово, произнесенное Агеем, каждый его жест, каждое выражение лица.

– Нам пора, – бодро заявила Яновская. Тася как загипнотизированная встала и пошла обуваться.

– Какой у тебя красивый бантик! – вырвалось у Агея во внезапной тишине, и все уставились на Тасю, которая согнувшись, вверх жопой завязывала шнурки.

Эта фраза как лампочка загоралась в голове у Таси по дороге домой, и весь следующий день, и всю неделю, и всю жизнь, сердце её сжималось, дыхание останавливалось, она в эту фразу куталась, ныряла, растягивала её как разноцветную пружину, запускала в небо, как воздушного змея, кричала в рупор, писала мелом на асфальте, складывала в созвездие.

– Блин, Яновская, писать то как хочется, зачем я столько чая выпила?!

***

Наступило вожделенное 9-е октября, день рождения Джона Леннона – священный день для всех битломанов. Правда, Тася вожделела этот день исключительно в связи с тем, что вечеринка намечалась у Агея дома, соответственно уже неделю она умирала от нетерпения и пыталась заставить земной шар вертеться и крутиться хоть чуточку быстрее. Она ходила как сомнамбула с осоловевшим взглядом, периодически замирая на долю секунды, пронзаемая как молнией проносящимся у нее в голове словосочетанием – «9-е октября».

И вот она здесь. Вокруг шум гам после стандартных пятнадцати минут неловкости. Все курят, остроумят. Ещё пятнадцать минут спустя поют и танцуют. Еще пятнадцать минут спустя громко поют и непринужденно танцуют. В какой-то момент Тася обнаружила себя рядом с Агеем. Мгновенно под воздействием его запаха все её нейронные сети отключились, за долю секунды эволюция совершила в отдельно взятой особи обратный ход от хомо сапиенса до рыбы, и все что могла делать Тася – пучить глаза и беззвучно шевелить губами.

– Давай лучше целоваться, – нервно усмехнулся Агей, и потянув Тасю на диван, поцеловал ее под «Imagine» Джона Леннона, 9 октября всё-таки. Тася провалилась в другое измерение под названием «Happiness is a warm gun», и за минуту прожила ещё одну жизнь длинною в бесчисленные миллиарды лет.