Я не хотела умирать

Он подошёл вплотную ко мне и резким движением сжал свои пальцы на моей шее.

– Дима, отпусти! – я пыталась убрать его руки, но тщетно, его хватка всегда была крепкой и нерушимой. Подушечки пальцев всё больнее сдавливали мою кожу. – Почему ты всегда делаешь мне больно? – плача от осознания собственного бессилия, прошептала я.

– Потому что ты это заслужила, – со злостью проговорил он, цедя каждое слово сквозь плотно сомкнутые зубы.

Он ещё несколько минут сжимал моё горло, наблюдая за беспомощными попытками вырваться с каким-то нелепым сладострастием.

Я уже начала чувствовать острую нехватку воздуха в лёгких, когда он, наконец, разжал пальцы.

Я рухнула на пол, откашливаясь и тихо плача.

Он нервно засобирался. Взял ключи, накинул куртку, уже почти уйдя, вдруг вернулся. Я вжалась в стену, испугавшись, что моё наказание продолжится, но он, ухмыльнувшись, прошёл мимо. Подошел к сервированному мной кухонному столу и с силой дёрнул скатерть, послышался противный громкий лязг бьющейся посуды.

Удовлетворенный собственной выходкой, он ушёл. Я видела через стекло, как блеснули огни его уезжающей «Астон Мартин» и раздался пронзительный рёв мотора.

Пазл снова рассыпался, и я осталась одна, заваленная коробками своего раскрывшегося чулана.

***

– Сожалею, но мы уже закрыты, – произнёс Сергей, услышав звон колокольчиков. Он возился под стойкой и не видел входящего.

Я помедлила на пороге, чувствуя себя незваным гостем, с меня струями стекала дождевая вода, смешанная с пролитыми слезами.

Но мне было больше некуда идти, поэтому, набравшись решимости, я подошла к стойке.

– Всё снова разрушилось, – произнесла я, дрожа от холода.

Он поднялся и с грустью на меня посмотрел.

Через пару минут я сидела со своим латте, укрытая тёплым пледом. Сергей ничего не спрашивал, мы сидели молча, вдвоём в кофейне, слушая, как дождевые капли разбивают ночную тьму.

Глава 4. Гена и Чебурашка

«Самым ненавистным местом на земле для меня был детский сад. Я готова была съесть всю тушёную капусту на свете, выпить весь рыбий жир и молоко с противной пенкой, лишь бы не идти туда.

Непонятая в своих играх другими детьми, я была изгоем. Детство жестоко в своём восприятии мира: оно не видит граней и полутонов, поэтому отличное от себя дети стараются уничтожить.