Черная дыра

Аза и еще один парень, все это время молча наблюдавшие за происходившим, вновь привели Максата в вертикальное положение. Ерлан протянул руку в сторону одного из своих парней и тот мгновенно вложил в нее свой пистолет.

– Вышибу-ка я, поскорее, мозги этому старику, а то его жалкий вид оскорбляет меня.

Максат начал что-то лепетать сквозь заклеенные скотчем губы, в преждевременной агонии дергаясь на стуле. Его, ставшие невероятно большими, красные глаза наполнились слезами. Ерлан взял отклеившийся краешек скотча и с силой потянул на себя, освобождая поток накопившихся во рту Максата слов.

– Ерла, Ерлан, не надо, прости меня, я не хотел, – зарыдал Максат. – Я уеду… Уеду из города. Исчезну навсегда, сделаю все, что ты хочешь, Ерла. Это же я –Максат. Мы же с тобой всегда ладили. Я все делал для вас. Пожалуйста, не надо. Кайрат – он же мне всегда обещал… Он… Я… Я всю…

Ерлан приставил пистолет к переносице Максата и ни секунды не мешкая, спустил курок.

Все вздрогнули от громкого хлопка, эхом заметавшегося по помещению. Баур отвернулся, освобождая себя от сомнительной чести стать свидетелем брызнувшей на противоположенную стену крови, перемешанной мозгами экс-полицейского.

– Вот и все, – сказал Ерлан и вернул пистолет его владельцу. – Избавьтесь от этого говна и подчистите здесь все. Без косяков, а то следом за ним отправлю каждого.

Голос его стал намного спокойнее, выдавая полученное удовлетворение.

Он резким движением задергал головой, хрустя шейными позвонками.

– Сделаем, – ответил один из парней и снял пиджак, готовясь к выполнению поручения.

– Позвони в Бельведер, пусть к одиннадцати часам освободят мой столик, – сказал Ерлан Бауру, проходя мимо него, и вышел из здания.

Баур взял свой мобильный и чувствуя легкую тошноту, вышел на улицу, в поисках свежего воздуха. Еще никогда ему не приходилось быть свидетелем убийства. Это всегда происходило где-то неподалеку, но еще никогда на его глазах.

До этого самого момента, слово «убийство», хоть и звучало зловеще, все же казалось чем-то не таким уж и страшным, но теперь, когда перед глазами еще стояло залитое слезами лицо Максата, а в ушах еще пульсировало от звука выстрела, после которого наступила мертвая во всех возможных смыслах тишина, что-то перевернулось в Бауре. Он впервые осознал насколько серьезно все то, в чем он участвует.