А счастья может и не быть…

Они всегда и везде были вместе. У них были общие интересы. Словно две сестры, они перехватывали друг у друга повадки, манеру говорить и одеваться. Анюта считала подругу умнее и мудрее, не смотря на то, что та была на полгода моложе. А Натка, в свою очередь, смотрела на нее сверху вниз, поучая ее, но при этом, давая ценные советы. Анюта чувствовала в подруге родственную душу и всячески потакала новоиспеченной сестренке.

И вот сейчас, стоя над храпящей толстушкой, она вдруг почувствовала крупицы песка и неприятный матерчатый комок во рту.

Глаза ее покраснели, скулы задергались, а руки моториально затряслись. Пыхтя от злости, она начала запихивать в приоткрытый рот Натки, сжатый в руке носок, совершенно не думая о том, что может быть с ней дальше. Натка моментально проснулась, слегка притянула к себе и очень юрко, несмотря на свою полноту, ударила ногой в живот, тем самым оттолкнув ее от себя. Анюта не удержалась на ногах и упала, зацепив спиной угол койки. От грохота все начали просыпаться, кровати заскрипели, а полусонные девицы начали медленно подниматься и приближаться к Анюте. Та сидела на полу, обхватив ноги руками. Из воспаленных глаз неудержимо текли слезы, а тело все содрогалось, словно в судорогах. Нет, она не боялась побоев, не боялась издевательств и даже не боялась снова оказаться обмотанной скотчем, так как волосы с того времени она перестала отращивать. Схватившись руками за лысую голову, Анюта затряслась еще сильнее. Она и сама не понимала из-за чего. Толи от злости, толи от того что она не смогла отомстить, толи из-за своей слабости, а толи из-за того что она опять на полу. Когда ее окружили, Натка внезапно «цыкнула»: всем, приказала не трогать, а ложиться по своим местам и спать. Потом поднялась со своей койки и вышла из комнаты. Вернулась она с банкой, доверху наполненной водой. Подойдя к Анюте и со словами: «Охладись», вылила холодную жидкость ей на голову. После, села перед ней на корточки, и стала, молча сверлить глазами. Мандраж и слезы у Анюты прекратились. Остался только легкий озноб от холода. Она подняла голову и взглянула в глаза, в упор смотревшей на нее Натки. «Прости» – прошептала Анюта, и слезы опять потекли по ее щекам.

– Жалко мне тебя, – процедила сквозь зубы Натка и легла обратно на свою койку.

Анюта так и осталась сидеть на полу, думая о том, что завтра она уйдет отсюда. Навсегда. И больше никогда никого не увидит. И никого не будет навещать. Никого! Но тут же вздрогнула.