Граф Карбури – шевалье. Приключения авантюриста

– Только Вы, дядюшка, в это кресло садитесь, мы с Денисом Иванычем тут встанем… А ты, Андрей, рядом с дядюшкой устраивайся, тут каждое слово ловить надобно, в каждом свой смысл имеется… А сейчас мы так сделаем… Я буду, женские роли представлять, Советницу да Бригадиршу, а Вы, Денис Иваныч, – мужские…

Фон-Визин в знак покорности приложил руки к своему сердцу.

Ах, как любила Дарья Дмитриевна эти представления! В балетах и спектаклях, что она устраивала для родных, разве что мыши, которые в изобилии водились в домашних чуланах, не участвовали… Другой раз она и всех дворовых тащила в гостиную, которая превращалась ею в театральную сцену.

Дядюшка не препятствовал ей в этом, вспоминая и свои спектакли в Шляхетном корпусе, которые давались воспитанниками для увеселения императрицы Елизаветы Петровны. Он и в театре знал толк, а племянница его в деле этом так преуспела, что её и в другие дома стали приглашать при постановках всяких представлений, коими тешила себя столичная знать, изображая на импровизированной сцене жизнь греческих героев или всяческие моралите…

Еле сдерживая смех, Дарья Дмитриевна читала за Советницу.

– Не правда ли, душа моя, что во Франции живут по большей части французы?

Фон-Визин отвечал в тон за Бригадирского Сына.

– У Вас необычайный дар отгадывать! Всякий, кто был в Париже, имеет уже право, говоря про русских, не включать себя в их число затем, что он уже стал больше француз, нежели русский.

– Скажи мне, жизнь моя, можно ли тем, кто был в Париже, забыть совершенно то, что они русские?

– Совсем нельзя.

Это не такое малое несчастье, которое скоро в мыслях могло быть заглажено…

Представление довольно быстро закончилось – Денис Иваныч набело написал только первое действие.

Пётр Иваныч всё ещё громко хохотал.

– Ну, молодёжь… Уморили Вы меня!

– Как жаль, Денис Иваныч, – вздохнула Дарья Дмитриевна,– что Вы только одно действие написали! А дальше-то, что будет?

– А вот не скажу! – Отмахнулся Фон-Визин.

– А отчего же не скажете?

– А оттого, что и сам пока не знаю.

– Бог мой! – Вздохнула Дарья Дмитриевна.– До чего же это счастье – на сцене представлять!

К тому времени в гостиной стало совсем темно. Мелиссино хлопнул в ладоши, тотчас же в зале появился лакей и торопливо начал зажигать свечи в дорогих медных канделябрах и жерондолях, расставленных по всем углам.

А как только заиграли свечи в окнах гостиной, во дворе усадьбы началось оживление.