Воскресшие сердца на пепле сожженной любви

И сейчас она явно испытывала некую толику стыда, за моё столь непристойное поведение, постоянно напоминая мне об этом своим нерушимым взглядом.

Полчаса спустя мы все, нашей дружной толпой ехали по автомагистрали, в большом и уютном микроавтобусе, до загородного дома моей тёти и её семьи.

Снежана молча сидела рядом со мной, опустив голову, она кажется изучала свои острые коленки, постоянно при этом поглаживая их миниатюрными пальчиками. Стоит заметить, у неё были очень изящные руки с тонкими запястьями.

Густые тёмно-каштановые волосы удивительно контрастировали со светлой, фарфоровой кожей. И вроде бы простые, но правильные черты лица, привлекали своей элегантностью, какой-то неуловимой красотой.

Искоса она посмотрела на меня, и кажется поймала мой заинтересованный взгляд. Но это вряд ли могло меня тогда смутить, скорее наоборот, я сгорал от нетерпения вывести её из себя. Непонятно зачем, но я стремился завладеть её наивными эмоциями, чтобы в последствии просто поиздеваться над ней.

Снежана подняла свои симпатичные брови и слегка прикусила нижнюю губку. Ей было тринадцать, а выглядела в данный момент на все семнадцать, завораживая своей безупречностью, и явным желанием пофлиртовать.

Я взял себя в руки и попытался сосредоточиться на разговоре наших родителей, которые не смолкали ни на минуту. Отвёл свой взгляд от Снежаны, любуясь мелькающим пейзажем, за окном автомобиля. И всё же краем глаза мне удалось уловить некое растерянное любопытство со стороны своей кузины.

Чёрт! Что с ней не так? Почему она постоянно пялится на меня?

По сути мы являемся с ней, двоюродными братом и сестрой. Наши мамы – родные сёстры. Но в который раз я отмечаю, насколько мы с ней разные. Абсолютная противоположность, без намёка схожести во внешности. Во всём.

Я подключил наушники и погрузился в рок-музыку. Я хотел в тот момент быть подальше от всего этого, подальше от своей сестрёнки, которая непонятным образом как-то странно влияла на меня, вызывая противоречивые, запретные мысли.

Моя голова готова была разлететься на части, от той семейной болтовни, которая даже через наушники, била по перепонкам, заставляя мою кровь вскипать от злости. Как бы мне не сойти сума, за эти гребенные шесть недель каторги.

И у меня вдруг в голове созрел следующий план: Я буду избегать своих родственников, общения с ними, отсиживаясь в своей комнате.