Нарисованное время

От их перемещения физиономия зайца вдруг становилась яркой, казалось, он улыбается и весело подмигивает Ванечке. Когда солнце исчезало, стена опять делалась бледной, а заяц ухмылялся как-то печально, словно сочувствуя Ванечкиным страданиям. Такие метаморфозы очень занимали мальчишку, он неотрывно следил за игрой света и только краешком сознания запоминал новые слова, которые тетя-врач втолковывала, по-видимому, непонятливой маме.

– Вы на себя посмотрите, мамаша, начните с себя. Например, сколько вам лет? Тридцать есть? Ну вот, видите, – говорила она внушительно, не дожидаясь ответа.

 – Вы же знаете, какая в городе экология, дышим испражнениями машин, едим нитраты, в доме все химия от мебели до одежды, что же вы хотите? Все это накапливается и передается плодам. Отцу ребенка сколько лет?

– Тридцать, но с хвостиком, – тихо ответила мама.

– Ну вот, ваш папа уже с хвостиком. Сначала молодежь озабочена карьерой, машиной и квартирой, а уж потом детей заводит, вот откуда и результат.

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Так, посмотрим, что мы имеем?

Ворона поправила очки и заглянула в толстый альбомчик, который мама почему-то называла медицинской карточкой.

– Молчан Иван Михайлович, – она выразительно посмотрела на маму. – Фамилия говорит о многом, у вас в родне он один такой?

– Мовчан, – смущенно поправила мама, – его фамилия «Мовчан», здесь неразборчиво написано.

– А вы видите разницу, – жестокая усмешка растянула тонкие губы. – Так, так, так, – повторяла врач, листая страницы, потом уставилась на Ванечку и строгим голосом позвала: – Иди сюда.

Ванечка знал, что Иван Михайлович Мовчан – это тоже он, Ванечка, но не очень понимал, почему у него так много названий. Он задумался над этим: мама обычно зовет его Ванечкой, папа говорит Ванька, дед называет Иваном, иногда даже Иваном Михайловичем, а незнакомые тети и дяди, к которым его водит мама, часто произносят это длинное название. Причем мама часто их поправляет.

Ванечка сделал вид, что не слышит, и остался сидеть на кушетке, куда его посадила мама.

Ему надоели бесконечные скитания по поликлинике, где его мучили вопросами и непонятно что требовали. Он устал и хотел домой, кажется, у него болел живот, и хотелось кушать.

– Ну вот, он еще и не слышит, – съязвила ворона в очках.

– Он слышит, – испуганно возразила ей мама, стаскивая Ванечку с кушетки и подставляя сына под ее испепеляющий взгляд.

– Как тебя зовут? – строго обратилась к нему ворона, гневно сверкнув стеклами очков.