Маньяк между строк

Обстановка особняка-бутика напоминала о старинных гостиных, светских салонах и жителях благородных кровей. Стены лобби оклеены бордово-коричневыми обоями со сложным тиснением и украшены портретами кавалеров и дам в нарядах эпохи рококо и барокко. Мимо нас проплыл официант в белой рубашке и бабочке, неся на подносе бутылку вина. Следом за первым официантом вышагивал второй такой же черно-белый, на его подносе гордо плечом к плечу встали два пустых бокала. Третий догонял своих коллег, придерживая за серебряные дужки ведерко со льдом.

Борис проводил процессию задумчивым взглядом.

– Что это за место? – наконец выговорил он, все еще находясь под впечатлением. А впечатляться было от чего: официанты окружили столик пожилой иностранной пары, судя по виду – немцев, которые сидели в отдалении от бара около камина с настоящими дровами. Первый официант, изогнувшись словно цапля, увидевшая рыбу, начал рассказывать о достоинствах вина этого сорта, старательно улыбаясь и одновременно откупоривая бутылку.

Мне самому стало интересно, куда мы попали: новодел соседствовал, как ни странно, с отменно тонким дизайнерским вкусом. Возникло ощущение, будто мы и вправду где-то во Франции или даже в Англии, прародительнице подобных усадеб. Однако высказать своих предположений я не успел.

– Господам подготовить снегоходы? – поинтересовалась девушка за стойкой. Это была уже другая сотрудница, бесшумно сменившая ту, что отошла, чтобы предупредить Викторию о внезапных визитерах.

– Да, давайте, – то ли поблагодарил, то ли милостиво позволил мужчина средних лет, которого под локоть держала красивая высокая брюнетка в бело-фиолетовом лыжном костюме, похожая на фарфоровую куклу с приклеенными резиновыми губами. Сам мужчина, одетый в красную спортивную куртку и черные штаны с многочисленными карманами, имел вид большого вальяжного бизона.

– Господа хотят что-нибудь оседлать? – досадливо проворчал Борис, присаживаясь на кабинетное кресло, какие были в моде в девятнадцатом веке, а сейчас встречаются только в домах-музеях известных писателей.

Я был согласен со следователем: после семидесятилетней советской истории «господа» никак не хотели приживаться и звучали диковато.