Удар отточенным пером

– Жаль, что так быстро едешь, – сказала Марина, подходя ближе, к самому краю загона. Говорила она спокойно, как всегда без улыбки, но немного грустнее, чем обычно, ноздри слегка дрогнули. – Скучно без тебя будет.

Мне было жаль оставлять их тут.

– Слушай, – спросил я ее, тихо, чтобы не слышала Лейла. – Как думаешь, коров Валеев специально назначил на сегодня? Неужели нельзя было подождать и сделать, как планировали – сначала кастрация, потом вакцинация?

Марина посмотрела на меня задумчиво, но без удивления, и проговорила равнодушно:

– Нельзя, значит.

Это же тебе не прививка от туберкулеза, которую всему поголовью первого сентября всадил, и дело с концом. Тут не предугадаешь. Молодняк подрос – надо вакцинировать. Хряки подросли – надо кастрировать. Телки в родильном – тоже надо колоть. Вот все одно к одному и сошлось.

Она смотрела так прямо и ясно, что я понял: моя драматическая версия про войну полов и тайные послания на поросятах и коровах – глупость. В простой деревенской жизни никому и в голову не придет подозревать такое.

Здесь нет таких понятий, как «текст», «подтекст», тем более «интертекст». Даже книжка тут – это часть коровьего желудка, а не томик со страницами. Суровая, простая, честная и настоящая жизнь, которую я потихоньку узнавал и которой алчно дорожил. Мне было жаль ехать сейчас, когда я наконец познакомился здесь со всеми работниками фермы, подружился с девчонками. Но в городе тоже остались дела, которые требовали немедленного присутствия: тетка, экспертиза и, конечно, моя непредсказуемая Марго.

– Ладно, девчонки, нормально перезимуете! Если что, звоните, – бодро крикнул я и сам ужаснулся, как нелепо бравадно звучал мой голос. Из каких подкорковых глубин выскочила эта дебильная пацанская интонация? Но исправлять было поздно. Лейла уже исчезла за дверью, а Марина еще постояла пару секунд молча; ветер безжалостно полоскал ее белокурые пряди, наконец и она опустила голову и быстро пошла обратно.

Глава 5.

Шекспировский вопрос

Наука – это очищенное обыденное мышление.

    Эйнштейн

– Какое слово ты выбрал бы словом этого года? – Вика встретила меня, возлежа на диване в позе трапезничающего римского патриция. С той лишь разницей, что патриции лежали, обнимая кувшин с вином, а моя тетка прижимала к сердцу ноутбук. По количеству кофейных чашек на подлокотнике дивана легко было догадаться, что этот пир духа длится уже много часов, а может быть, и дней.