Крымское приключение, или Язык всевластия

Возьмёте?

– А если у меня кипарисовый, то нечисть не отгонит? – Женя спросил так резко, что продавец понял, что перегнул.

– Вижу, вы тут больно умные, образованные, и святого не почитаете.

Продавец сказал ещё что-то обидное и пошёл дальше, неся по вагону иконопоклонство.

– Жень, я тебя не узнаю, ты ж вроде всегда был за веру.

– За веру – да, а за суеверие – никогда не был.

Женщина-соседка возмутилась: "И что тут плохого, в иконе Сергия?"

– В иконе-то ничего, а в отношении большое зло лежит, – Женя пробовал объяснить, но никто особо не хотел вдаваться в тонкости.

– Да, по-моему, всё это одинаковое мракобесие, и люди понавыдумывали всяко-разно, а ты пытаешься логичность придать… Ерунда всё это! – Заключил Слава, а в купе как-то помрачнело.

Девушки заспешили в вагон-ресторан, Женя углубился в свой ноут, Слава лежал, погрузившись в раздумья. "Бога нет", жужжало у него в голове. "Да, пожалуй, что нет," – думал Слава.

Балбес спешил на доклад. "С помощью вашего нарочитого Мракобеса и его подопечного, а также при моем усиленном нашептывании мы привели Славку к неверию.

Теперь только б отчаяние его загнать, и он наш навечно". Голос мрачнее мрачного произнёс: "Ну а знаешь, что делать, так приступай".

Слава лежал на полке и грустил. Ему вдруг показалось всё чужим: этот вагон, соседи, Женька, и он сам. Ничего светлого впереди, ничего доброго позади. Он закрыл глаза, полные слёз, и в полусне увидел маму, как она в детстве баюкала его, когда он не мог заснуть… МАМА!

Поезд остановился на полустанке, и в вагон вошли за милостыней две послушницы, женщины в чёрных платках.

Они шли по вагону и пели: "Слава Богу за всё, слава Богу за всё, слава Богу за скорбь и за радость". Слово "Слава" пробудило Славку от забытья, и остальные слова так успокаивающе легли на его сердце, как колыбельная мамы в детстве. Слава вдруг ясно понял, что вот Женька и он сам едут в увлекательное путешествие, что впереди ещё целая яркая жизнь, и что без надежды и любви в этой жизни никак не прожить…

– Хорошо поют, – сказал Слава Женьке примирительным тоном.

Он достал из кармана десятку и протянул женщинам.

"Спаси, Господи", "Помоги, Боже", – заговорили женщины.

"Сорвалось", – послышалось что-то неприятное в голове у Славы.

Балбеса отнесло далеко от вагона, где пели женщины. Всенижайшее начальство его отругало за трусость, но когда он рассказал, что Славка подал милостыню, и женщины обсыпали его попаляющими Балбеса словами, то получил снисхождение.