Лидия

Лидия влюбилась в его синие глаза и не устояла. Но родители Володи согласия на свадьбу не дали, дословно передав что «жениться на дочери врага народа – всё равно что брать в жены дочь пьяницы». Володе наспех организовали службу в Морфлоте на семь лет. А Лидия осталась одна, «порченая», как говорили соседи, и с разбитым сердцем.

С горя она очень быстро вышла замуж. Муж здорово её ревновал и пытался «приучить» – в ход шли кулаки и табуретки. Но Лидия оборонялась так, что часто было не совсем понятно, кто кого бил.

Горе-муж сам через полгода потащил её в сельсовет разводиться.

Так в двадцать два года Лидия была уже не только «вдовьей дочерью», но и «разбитной разведёнкой». Недолго думая, она пошла в Райвоенкомат и вступила в ряды Советской Армии. Там Лидию немного политически подковали и отправили работать в офицерскую столовую в Польше – поваром. Хотя до того момента поварского ножа в руке Лидия не держала, готовить не любила и толком не умела.

О своенравной молоденькой поварихе в гарнизоне города Свентошув слагали легенды.

Если Лидия узнавала, что кому-то из офицеров не нравился её гуляш, она могла в следующий раз положить ему обед мимо тарелки.

Смекалистые офицеры не только с аппетитом ели её стряпню, но и приглашали наперебой на танцы. Лидия на танцы ходила, но, если кто-то решался не только танцевать, могла и «голову камнем разбить».

Всё это она много раз пересказывала подрастающей внучке, которая должна была сделать из этих историй правильные выводы. Но внучка обычно отрешённо ковыряла в носу и засыпала раньше, чем закончится очередная поучительная история.

Один офицер из Сибири так захотел не только танцевать, что стал настойчиво звать Лидию замуж. Лида написала матери письмо и попросила благословения на брак. Но мать «как-то не так» её благословила. Да ещё и написала дочери, что «здоровье у неё ухудшается и одной ей тоскливо». Лида восприняла это как «недобрый знак» и сибиряку отказала. А вскоре и вовсе собрала чемоданы и вернулась в родное село.

Однако своего возвращения матери так и не простила.

Наглецов бабушка не любила всю жизнь и «чуяла за версту». Она всячески старалась оградить от них взрослеющую Таню. Методы у неё были жёсткие, но надёжные – «наглецы» отваливались сами собой.

Иногда Тане было так стыдно, что она кричала бабушке сквозь слёзы, что ненавидит её. А бабушка говорила, что Таня ей ещё спасибо скажет, – и шла жарить блины.

Блины были универсальным средством примирения.