День рождения Дианы

Большие окна заведения наглухо затянуты теперь чем-то чёрно-синтетическим, по всему периметру его крыши пылает красно-сине-зелёная ксеноновая змея, переходя над фасадом в двухметровой высоты надпись «Синяя утка».

Как перебродившая брага, к пяти утра и те, и другие, и третьи люди равноправно опадают.

Поодиночке и кучками, на машинах и пешком, согнувшись и ползком, каждый из них ищет свой угол. Большинство – путая тёмные подъезды и этажи в пятиэтажках, меньшинство – плутая по освещённым ярко широким улицам посёлка Крутая Гора, хохоча или ревя уже еле слышно, перемахиваясь друг с другом почти безмолвно.

Каждое воскресенье милиция находит по одной-две жертвы этой пьяной жатвы где-нибудь под кустом, а то и прямо на асфальте, но чаще в логу, который вроде бы совершенно ни к чему тянется между коттеджным посёлком Крутая Гора и панельными многоэтажками к трёхэтажному кирпичному советскому центру Доброго городка.

За советским центром, через реку Добрую, прямо против Крутой Горы, не то дремлет, не то потихоньку и чуть ли не тайно готовится уже отправиться в неизменный вечный путь когда-то изначальная часть Доброго городка – вовсе древняя, традиционно деревянная, называемая в просторечии Задоброй.

Воскресные жертвы бывают разными – с неумело пробитой головой или профессиональными следами ножа, а то и просто с остановившимся сердцем. Милиция ходит по обеим сторонам лога – по многоэтажкам и коттеджам, расспрашивает, кто что видел, слышал или знает.

Слышали что-нибудь многие, видеть никто ничего не видел – ведь ночь. И никто ничего не знает, а кто знал, тот забыл, пьяный был потому что…

– …Отстань, рассвет, вчера немало / Струилось белое вино…

В поместье Макса Орлова милиция давно не приходит, в том числе потому, что трудно в него попасть.

Поместье Орловых в двадцать соток, в центре Крутой Горы, окружено плотным, внаклад, двухметровым забором из сороковки. Поверху забора – три ряда колючки. Двустворчатые высокие ворота и маленькая калитка в них обиты оцинкованной жестью – ни звонка, ни почтового ящика, лишь чуть заметное отверстие для писем виднеется на калитке.

Вдоль забора по всей внешней окружности поместья сплошняком высоченные берёзы, между ними рябины, черёмухи, сирени, бузина. Двадцатилетние берёзы невообразимо высоки и огромны: чтоб увидеть верхушки их, голову надо отвесно закинуть. Кустарники между берёзами густы, точно джунгли.