Естественное убийство. Невиновные

В родах что-то случилось, её потащили на операционный стол и с него уже не сняли. Это было давно, у меня были какие-то выписки, бумаги, но я их не сохранил. Точно могу сказать, что было кровотечение, и хирург говорил, несмотря на то, что они сделали всё, что могли… И вы знаете, я свято верил, что они сделали всё, что могли.

– Вера – это хорошо. Тем более что эти – могут! Могут сделать всё, что могут, и ещё сверх того. И уж если в родильно-операционном блоке не сняли со стола, то… Да любой оперирующий акушер-гинеколог не задумываясь свою почку отдаст, чтобы незнакомая или малознакомая ему баба на столе кони не двинула! Это ж материнская смертность! М-да… Так какой диагноз, уважаемый Леонид Николаевич? Напрягитесь, вы же наверняка знали – значит, вспомните.

– Да-да, я стараюсь… Врач называл что-то… Какую-то фамилию… – Корсаков потёр пальцем переносицу. – Матка… Матка… Что-то французское вертится.

– Матка Кувелера?

– Точно!

– Понятно. Хватит об этом. Рассказывайте дальше о жизни и любви.

И прочем вашем семейном одиночно-отцовском анамнезе. Вы позволите мне здесь курить, Леонид Николаевич? Мне проще думать, когда я курю.

– Курите ради бога. Уже всё равно. Раньше и я здесь курил, но с тех пор как Настя забеременела… Или нет, даже раньше… С тех пор как она стала активно ратовать за слишком здоровый образ жизни… Забавно, но когда в пятнадцать лет я поймал её с сигаретой, то чуть не поколотил. А она мне кричала, что я всю жизнь курил и фотографии покойной матери все как одна с сигаретой, так почему ей нельзя, что за лицемерие!.

. Господи, да пусть бы дымила как паровоз и пила как биндюжник, но была бы жива!!! – Он отвернулся.

Северный встал, налил себе на глоток виски и прикурил сигарету. Он молча пережидал. Говорить хоть что-нибудь – глупо и нелепо. Через пару минут Корсаков взял себя в руки и продолжил.

Они жили с Настей вдвоём. В известные годы Корсаков удачно занял, что называется, «свою нишу», и они, мягко сказать, ни в чём не нуждались.

У Насти были лучшие няньки, отличные школы, престижные вузы. У него если и случались женщины, то в дом не допускались. Своё он уже отлюбил, когда похоронил Настину мать. Так что вполне удовлетворялся недолгими лёгкими романами, а то и вовсе… ну вы понимаете. Дочь подрастала здоровой, красивой и неглупой. Окончила школу почти с одними пятёрками. Затем стала менять университет за университетом – и на родине, и за границей – ей нравилось учиться.