Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон

– Никто не рисовал пифагорейских пентаграмм, не вызывал дьявола, не писал расписок кровью. Эта женщина… Моя подруга…

Она хотела спасать других женщин. Но женщины не хотели спасаться. И она вынуждена была пойти на сделку с собственной совестью. Это и есть та пресловутая сделка с дьяволом: сделка человека с собственной совестью. Цена всегда одна: душа. В момент сделки с совестью гибнет душа человека. А на месте совести, которая не функционирует нормально без души, появляется уродливый конгломерат договоров, соглашательств, страховых обязательств, системы взаимозачётов.

Мёртвая мена взамен живой совести. Она считает, что пошла на сделку с совестью ради сына. Из-за сына. Это подлое «из-за» обнуляет то прекрасное «за»… Например, умереть за Родину – это не то же самое, что умереть из-за Родины. Если ты понимаешь, о чём я.

Марина Бельцева серьёзно кивнула.

– Осмелюсь сказать, что «за» и «из-за» – антитетические утверждения, – поймав удивлённый взгляд княгини, Марина скривила губы. – Я действительно читала романы Крыжановской-Рочестер.

Вы правы, только их и читала хозяйка. Хозяин же, получив нужное ему… – Бельцева подавила спазм отвращения, продолжив со злобой, – бывал в ударе и, как он это называл, образовывал мой ум.

– Вот же гадина! – прошипела Вера побелевшими от ярости губами. – Он ещё и просветителем себя мнил, тикусёмо![16 - Сукин сын (яп.).]

– Что?

– Всё! – Вера рубанула воздух ребром ладони, будто отсекла от Марины её прошлое. – В любом случае твой исход – не худший исход.

В отличие от моей подруги, ты – свободна!

– Вера Игнатьевна, отчего вы плачете?

Вера и не заметила, как по её лицу снова потекли слёзы. Она со злостью смахнула их и, направившись к умывальнику, буркнула:

– Потому что я – свободна!

Глава IV

Лариса Алексеевна, владелица фешенебельного публичного дома высшего разряда, сидела за столом в кабинете и писала письмо. Случайный наблюдатель, окажись он здесь, мог бы посчитать, что видит самую обыкновенную картинку: женщина хорошего происхождения и немалого состояния выплёскивает неисчерпаемый запас любви и нежности на бумагу Проще говоря, респектабельная матушка пишет обожаемому сыну.

Так оно и было. Вне контекста сторонний наблюдатель ни за что бы не разгадал в образцовой женщине-матери хозяйку борделя.

В гостиную вошёл Яков Семёнович, штатный врач заведения. Не воображаемый наблюдатель, а непосредственный участник событий, полноправный гражданин проживаемой истории.