Тайны угрюмых сопок

Как только солнце выглянуло и бросило свои первые лучи на верхушки сопок, все угомонились, разбрелись по чумам, и над стойбищем воцарилась тишина. Спал крепко и Севастьян в чуме родителей Хоньикана. С дороги и сразу «с корабля на бал» аукнулось для него утомительным состоянием, и он сразу предался сну, как только голова приложилась к подушке.

Где-то к полудню Севастьян проснулся, вернее, разбудил его Хоньикан. В стойбище многие ещё спали.

– Брат, солнце над головой, кушай, давай, скажи, зачем тропу топтал длинный?

Умывшись водой из ключа, что впадает в Хомолхо, Севастьян подсел к столу с едой.

Ели лепёшки и жареное мясо оленины, приготовленное на костре. Сидели вдвоём с Хоньиканом, рядом никого не было, так захотел новоиспечённый молодожён. Он догадывался, что не напрасно гость отмахал столь вёрст до их стойбища, что-то тревожит или есть какая-то потребность, поэтому и решил уединиться с ним, побалакать с глазу на глаз. Не торопил говорить, ждал – сам скажет. Насытившись едой, Севастьян принялся за чай и промолвил:

– Хоньикан, ты много исходил здешних ключей, да и речку Хомолхо истоптал своими ногами.

Находил ли ты где камни золотые?

Хоньикан глянул на Севастьяна, прищурился:

– Зачем охотнику блескучий камень? Наш стойбище ушло с ключей Олёкмы, где люди, как собака, ищут и роют такой камень, каждый золото называет. Его больше, чем самих себя, любят, моя видел, как люди меж собой зубы скалят, злобу показывают, нехороший камень, плохой камень.

– Это есть, сказать не так – значит соврать.

Но решил я, Хоньикан, поиском золота заняться. Сам знаешь, зима длинная, так все дни в промыслах проводишь на зверя и пушнину, а летом больше безделье донимает. А коль камень золотой в наших краях объявился и ему цена есть хорошая, так почему отказываться надо? Неправильно это, зачем проходить мимо денег, коль они сами в руки поплывут.

– Э-э-э, – протянул Хоньикан, – зачем так говоришь, почему так сказал, охотник всегда охотник, а камень, староста рода говорит, плохо может дать, погубит он человека, погубит.

– Это как сам к этому делу относиться станешь, с кем задуманное скрепишь. Если с завистником, то удачи не будет и сам сгинуть можешь, а если с добрым и совестливым – оно и ладно получится.

Хоньикан слушал, мотал головой, думал. О чём он думал, Севастьяну ведомо не было, но предполагал: «Никак не примет он моего желания, а знать и не откроется, если что и знает, если что и находил, то ж против рода его получается.