Хореограф

В чем дело? Что за глупость? Или не глупость? Быть может, он предвидел истинные намерения Залевского и упредил попытку их реализации? Интриговал? Или это было наивно завуалированным желанием мужской дружбы, мужского покровительства? Мальчишка адресовал эту подпись ему или поклонникам, пытаясь предотвратить возможные кривотолки? Спасал репутацию, свою и Марина? Хореограф испытывал досаду и даже раздражение. Не желая мучиться догадками, он набрал номер телефона.

– Почему ты так подписал наше фото?

– Тебя напрягает? Могу убрать, – услышал он хриплый голос.

Похоже, разбудил парня.

– Нет, ничего… – усмехнулся Марин. – Пусть остается. Просто захотелось узнать, в чем прикол.

– Пьян был… и меня жестко распёрло. Башка – у-ля-ля…

– Понятно, – не поверил Залевский. – Ты сегодня занят?

– Представь, я сегодня абсолютно свободен! Хочешь сводить меня в зоопарк? – усмехнулся мальчишка.

– Не хами, – обиделся Марин. – Я хотел пригласить тебя позавтракать.

Вот ведь странность какая! Он давно позабыл, как это – обижаться.

Да и кому бы пришло в голову обижать именитого хореографа? Кто мог позволить себе?

Из дома близ Никитских ворот хореограф любил спускаться к Арбату Мерзляковским переулком с его цветными рустованными фасадами некогда доходных домов. В нем гнездился музыкальный колледж, выпиравший в русло переулка угловым входом. Состоял колледж при Московской консерватории, и Марину порой случалось зачерпнуть на ходу волшебного бельканто и даже донести его звучание до шумного проспекта.

А тут вдруг еще солнце ярко выбилось, растворив мутную пелену московской зимы, и такая образовалась радостная ясность, будто неспроста, а как бы со смыслом – со знаком одобрения правильно сделанного выбора. И оттого шагалось легко, и предвкушалось чудесное.

В тихое кафе на Арбате Залевский вошел с мороза – с алеющими щеками, в вязанной цветастой шапочке луковкой, обмотанный поверх куртки полосатым шарфом.

– Ты похож на собор Василия Блаженного.

Этот голос заставил бы его повернуться в любой толпе – от моментально вздыбленной шерсти на загривке.

Колдовство какое-то. Любовный напиток. Кстати, чем не тема? Тем более что вся труппа Залевского уже пала к его ногам. Он же помнил ту оргию в клубе… И оперу Доницетти можно нарезать подходящими для балета ломтиками. Чтобы коротко, вкусно и необременительно. U-u-u-u-na-a furti-i-i-iva Lagrima-a-a-a… Он сможет это спеть? Нет, это партия тенора, а не баритона, и уж точно не для фальцета.