Хореограф

Удивить или заполучить? Залевский не рискнул уточнять. Он не любил игру в поддавки – моментально терял интерес. Ему необходимо было самому ощущать себя хищником: подкрасться, как лис к куренку, ухватить за шейку и унести за далекие горы, за широкие реки, в дремучие леса своей внезапной страсти. И никогда не называть вещи своими именами. Потому что слова не имеют никакого отношения к действию. У всего слишком много имен. На каждом языке – свое. А язык тела понятен всем. Всем посвященным.

– Слушай, мне сейчас хочется, чтоб все прежнее отболело уже и отвалилось. Зарядиться чем-то новым надо, – услышал он собеседника. В сознание Залевского полезли невероятной манкости картины, и он на миг предался грезам.

– Я еду в Индию. Хочешь, возьму тебя с собой? Я бываю там иногда – там живет мой старый школьный друг. Насовсем перебрался. Ну, или пока не надоест одной из сторон – ему или Индии.

– Ты возьмешь меня с собой? – переспросил мальчишка.

– А что? Тебя что-то смущает?

Он и сам смущен был своим порывом.

Погружение в Индию было для него процессом интимным. Индия приносила ему ощущение абсолютного счастья. Он всякий раз брал туда с собой кого-нибудь, но все равно оставался с Индией один на один и впитывал ее, чтобы потом вложиться яркими впечатлениями и переживаниями в творчество. И он так мало еще знал этого парня, и таким непонятным он представлялся сейчас Марину. Но он уже подозревал, что и в Индии будет думать о нем. А значит, все равно не сможет испытать блаженство, за которым туда ездил.

– Ну, как бы, с одной стороны, я не привык быть в роли багажа, чтобы меня с собой брали. А с другой… мне ужасно приятно! – Глаза мальчишки сияли.

Хореограф осознал некорректность формулировки. Надо было пригласить к совместной поездке, а не предлагать брать его с собой. Или, наоборот, он сформулировал очень даже удачно? Это ведь вышло спонтанно, а потому – абсолютно искренне.

Впрочем, Залевский озвучил ровно то, что собирался сделать: именно взять этого юношу с собой. Он уже чувствовал себя Зевсом в предвкушении похищения Европы, и вдруг поймал на себе внимательный взгляд.

– Я только хочу, чтобы ты знал, так, на всякий случай: все мои переживания остаются во мне навсегда. Я не могу их отпустить. Не получается, – сказал мальчишка, глядя ему в глаза. И добавил: – Иногда я даже устаю чувствовать.