Наваждение

– Звякают…

Гр-р нашаривает где-то у себя за спиной футболку и не глядя швыряет в корзину. Теперь слышен только стук колес, и я вдруг понимаю, каким сладострастным может быть мерное покачивание вагона.

– О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! – вполголоса говорит Громов, почти шепчет. – Ласки твои лучше вина. Пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей. Сотовый мед каплет из уст твоих, мед и молоко под языком твоим, и благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана!

Песнь песней… Я слушаю импровизацию Громова и чувствую себя розой Шарона, той самой библейской красоткой, что всходила на ложе Соломона.

И пока Гр-р не начал меня целовать – если он приступит к этому процессу, я не смогу произнести ни слова, – шепчу ему на ухо свою интерпретацию ветхозаветных строк:

– Прекрасен ты, возлюбленный мой! Левая рука твоя у меня под головою, а правая обнимает меня. Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь…

Любовное соитие не изменилось за три тысячи лет…

3.

 Очень коротко о том, что я делаю в поезде ночью

Я проснулась оттого, что поезд стоял. Завернувшись в одеяло, я чуть-чуть отодвинула штору и принялась смотреть в окно. Наш СВ по-прежнему далеко от здания вокзала, виден лишь безлюдный, узкий и плохо освещенный перрон. Стоим уже минут десять. Громов спит, ему явно тесна вагонная полка. А еще не хотел меня отпускать… Я полюбовалась на античный профиль Гр-р и снова повернулась к окну.

Два мужика бежали к голове поезда, таща здоровенный чемодан за палку, продетую в чемоданную ручку. Чемодан съезжал то в одну сторону, то в другую, врезаясь то в одного бегущего, то в другого, и нагло мешал мужикам бежать. Не успела я удивиться, что мужчины со строптивым чемоданом передвигаются молча, как один из них на весь перрон проорал, что он думает о чемодане, поезде и той, которая заставила его ехать.

Я пожелала мужикам благополучно загрузиться в какой-нибудь вагон, и скоро поезд тронулся. Мимо меня проехал двухэтажный, начала прошлого века, вокзальчик. Фигурная кирпичная кладка. Когда-то стены были красные, позже кирпич забелили. Справа и слева вокзальное здание украшают одноэтажные крылья, увенчанные карнизом. Карниз тоже из кирпича, с ажурными выемками и напоминает балюстраду. С торцов здания и в центре написано: «Камышлов».