29 отравленных принцев

А на них – медная, ярко начищенная посуда: блюда, вазы, чайники, кофейники.

Сводчатая арка вела в соседний зал – поменьше. Там были те же неуклюжие столики, а еще огромная печь во всю стену и открытый очаг. Перед печью – аккуратная поленница дров, кованый мангал, наполненный углем. И еще какие-то медные тазы на стенах, оказавшиеся не чем иным, как старинными щитами восточной стражи. Еще узкий глиняный кувшин на подставке – Никита был готов поклясться, он сам видел этот старый английский фильм в детстве, – именно из такого кувшина пил на экране багдадский вор.

Пахло кофе и яблоками. И еще чем-то неуловимым – и сладко-сдобным тестом, свежим хлебом и, кажется, розами, хотя их нигде не было видно – ни в цветочных горшках, ни в вазах.

Никита подумал: если есть на свете воплощенная идиллия, то вот она, перед ним. Ему вспомнилась Аврора на приеме у шефа – ее звенящие, переливающиеся фальшивыми искорками браслетики, цепочки, брелочки, колечки. Он посмотрел на клетку с воркующими голубями и…

– Какие люди! Вчера мы к вам, а сегодня уже и вы к нам.

Так и знал, что люди в черном нас навестят, но чтоб так скоро, так оперативно…

Ресторан в этот час был пуст. Но все же один посетитель уже имелся: на диване в угловой нише за столиком. Колосов узнал этого громогласного типа: вчера он приезжал вместе с Авророй. Фамилия его была Симонов. В кабинете у шефа они и словечком не перекинулись, а сейчас этот Симонов трубил, точно мамонт в период весеннего гона.

Симонов тяжело приподнялся с дивана, протягивая Колосову мускулистую длань для рукопожатия, но внезапно потерял равновесие и снова плюхнулся на шелковые подушки. Он был пьян. И тут из другого зала послышался громкий женский голос-контральто, отчитывавший кого-то с нескрываемым раздражением:

– Рано ябедничать явился, дражайший. Десять только. Для доносов рановато.

– Как вы интересно все оборачиваете, Марья Захаровна, – ябедничаю! Я вам докладываю, как обстоят дела, и категорически заявляю: «Гайин аль гхальми» из меню надо срочно убрать.

Поляков испортил к чертям маринад, а вы меня же еще и упрекаете, что я ябедничаю! – Голос, возражавший женскому, был мужской молодой баритон, тоже ужасно раздраженный.

– Ну так сделай что-нибудь, исправь! Уксус, что ли, добавь туда винный…

– Добавить винного уксуса! – с отчаянием возопил мужской голос. – Марья Захаровна, вы меня иногда просто изумляете.