Дамоклов меч над звездным троном

Сидел, обнаженный по пояс, на койке, скрестив ноги. Пытался сосредоточиться. Единственным украшением каюты был серый кусок холста над койкой, на котором черной тушью, стилизованно под иероглифы, были начертаны пять правил. Им Саныч старался следовать изо всех сил. Это были правила дзэн, и они Санычу были понятны.

ПРАВИЛО ПЕРВОЕ: Жизнь на воде, совсем иная, чем на суше.

ПРАВИЛО ВТОРОЕ: Не жалей о прошлом. Никогда.

ПРАВИЛО ТРЕТЬЕ: Ложась спать, засыпай, будто этот твой сон – последний.

ПРАВИЛО ЧЕТВЕРТОЕ: Утром зажигай благовония и медитируй.

ПРАВИЛО ПЯТОЕ: Следи за тем, что и кому говоришь. Всегда.

Сейчас за окном было не утро, а белый день, но это было неважно – Саныч пытался медитировать. И эти гогочущие за окном мужские голоса на палубе не должны были его отвлекать. Он закрыл глаза и сразу же мысленно постарался нащупать в наступившей тьме оранжевую точку. Это сердце, что бьется, пульсирует. Великий Соэн, первый из первых учитель дзэн, говорил: «Мое сердце горит огнем, но глаза холодны, как остывшая зола».

За дверью каюты послышались осторожные шаги. Кто-то подошел и замер там, за дверью, в ожидании.

Оранжевая точка пульсировала, росла. Это солнце. Жаркое, южное солнце. Оно согреет меня на моем пути. Саныч глубоко вздохнул – вот так. Ноги мои по щиколотку утопают в теплой дорожной пыли. Я песчинка, я пилигрим. Странствуя среди чудных красот Кашмира к северу от Стринагара я набрел на старый монастырь в горах. Отсюда видны зеленые рисовые поля в долине, сады Шалимара, покрытые лотосами озера.

С гор струятся потоки. Капли воды сверкают на лотосовых лепестках. Это ведь просто – сконцентрировать всего себя на лотосе. Лотосовая нить – тончайший оранжевый стержень проходит по позвоночнику. А тело, скованное медитацией, неподвижно, отгорожено пустотой, темнотой, обтянуто кожей, словно священный барабан…

Саныч вздрогнул: сердце забилось в груди. Да, тело – он так ясно видел его сейчас перед собой. Но это было не его тело, а совсем, совсем другое.

Чужое.

Он открыл глаза. Испарина на лбу. Точно просыпаешься после тяжкого сна. И этот сон твой – страшный, самый последний.

Прислонившись спиной к двери каюты, перед ним стояла Варвара. Он не слышал, как она вошла. Он забыл запереться.

Говорят, женщина на корабле – не к добру. А на «Крейсере Белугине» было аж целых две женщины – Варвара и Лиля. Саныч в принципе не имел ничего против них. Лиля была няней пятилетней дочери Виктора Долгушина Маруси.