Демоны без ангелов

Их дарили на юбилеи и дни рождения, при назначении на новую должность, их любовно покупали, заказывая по Интернету.

А ее муж Филипп их лепил, ваял, а потом отливал аккуратненько в бронзе.

Вот и этот большой заказ на семь тысяч долларов. Он получил его сразу после гибели Маши… После того, как ее убийцу задержали.

Орел в виноградах.

Отчего это? Почему в виноградах? Но так заказчику захотелось: фонтан садовый бронзовый в виде орла среди виноградных гроздей – символ могущества и процветания.

А если смерть все взяла? Все забрала с собой туда из этого дома, не оставив ничего, кроме…

Ее рисунков, набросков, фресок.

И этих вот голубцов…

– Подгорели? – спросил муж Филипп.

– Кажется. Я не уследила.

– Пустяки.

– Садись за стол.

– Я только в ванную, умоюсь маленько.

– Там в холодильнике баранина… Доешь?

– А то. Слышишь, чего это собака лает?

Он прошел в ванную мимо нее. А она вышла с кухни на террасу, открыла дверь во двор.

Сад, август, рябиновые грозди над забором.

Все заросло. Клумбы все в траве, но на грядках с огурцами – порядок. Кто бы сказал ей раньше – ее дочь зверски убили, а она… трех месяцев еще не прошло, а она уже солит огурцы на зиму и консервирует помидоры.

И плачет…

Плачет все реже, реже…

Вот и сейчас, когда бешеным лаем заливается Кунак, их черный как уголь маленький пес, нет, ее, Машин, песик, которого когда-то ей подарил на день рождения Павлик – ее жених, и он… Руслан, его лучший друг, ее убийца.

В сумерках летнего вечера Галина Шелест увидела, как маленький, отчаянно храбрый песик вьется, рыча, у самой калитки.

Кто-то чужой там, за забором. Она спустилась, поймала собаку за ошейник, и песик тут же затих. Она открыла калитку и увидела человека в рясе.

Она сразу его узнала – отец Лаврентий. Этот молодой священник из церкви. Они давно не виделись, с тех самых пор, как пропала дочь. Нет, с тех самых пор, как ее тело нашли в Гнилом пруду.

– Это кто там к нам? – раздался с крыльца пьяный голос мужа.

 – А, батюшка… его святейшество, или как там вас величать. С утешением скорбящих. А я не нуждаюсь, слышите вы?

– Извините его, отец Лаврентий, – Галина Шелест шире открыла калитку – Проходите.

Она смотрела на него. Он был высок и молод. И борода у него не росла, даже пух не покрывал юношеские щеки.

– Я пришел вам сказать… – Он смотрел на нее. И более внимательного, пристального, изучающего взгляда ей не доводилось видеть ни до, ни после.