Драконы ночи

Надо этому упакованному под завязку типу смотреть, пусть себе смотрит, только пусть сразу усечет, что забесплатно эти «смотрины» не выгорят. За так в Двуреченске только кошки родятся.

– Ребята сейчас уйдут, а мы спустимся с вами, – сказал Сазонов, здороваясь. – Хлам там остался, трех самосвалов не хватит, чтобы всю эту гниль вывезти. Но хоть зайти стало возможно туда, а то ведь как на свалке – битком. А нам срочно с фундаментом что-то надо решать – то ли укреплять сваями, то ли бетоном заливать. Здание-то ничего, крепкое, даром что почти сто лет стоит, а вот грунт здорово просел.

Он протянул Симону оранжевую строительную каску. Тот усмехнулся, повертел ее в руках, однако надел.

Внутри в развороченном ремонтом здании с пробитыми стенами, свисающей ржавой арматурой и грудами строительного мусора даже трудно было себе представить, что когда-то здесь давала спектакли областная драматическая труппа, что сюда приезжал на гастроли «Современник», что тут когда-то работал бешено популярный кружок чтецов и двуреченская «студия поэтов» ютилась здесь в середине шестидесятых в одной из гримерок на втором этаже.

– Айда вниз, – пригласил Сазонов и повел Симона через театральное фойе, через театральный буфет в подсобку. Тут и находилась дверь, ведущая в подвал. Вся подсобка была забита старой источенной жучком поломанной мебелью. Симон увидел колченогие стулья, обшарпанные гримерные столы.

– Это все снизу оттуда поднимали, – пояснил бригадир и распахнул дверь.

Симон почувствовал запах пыли.

Они спустились по лестнице и попали в низкое сводчатое помещение, освещенное тусклой лампочкой.

– Ну, глядите, что вам нужно, а я пока покурю, – Сазонов сунул в рот папиросу. Исподтишка он наблюдал за «гусем». Ишь ты какой. Чего-то весь напрягся сразу, стойку сделал, словно легавый. Вон даже испарина на лбу заблестела. Душно, что ли, ему здесь, в подвале?

Симон огляделся по сторонам. Вход действительно был очищен от хлама. Но по стенам, по углам почти до потолка этого самого хлама, скапливавшегося в подвале десятилетиями, еще было предостаточно.

Трухлявые доски, изъеденные молью остатки старого театрального занавеса, сваленные в кучу декорации, какой-то грязный реквизит.

Симон подошел к куче пыльного тряпья. Это были театральные костюмы. В стене виднелась дверь.

– А там что? – спросил он.

– Да барахло, что ж еще? Что, будете и там смотреть?

– Обязательно. Откройте, пожалуйста.

Сазонов хмыкнул: ишь ты, пожалуйста.