Флердоранж – аромат траура

Полину-то допросить обязательно нужно… Ну, как она, лучше?

– По-прежнему, – сухо ответила Кустанаева, пристально изучая Катю, – ни с кем не говорит. На вопросы наши не отвечает. И видеть никого не хочет. С ней только медсестра.

– Плохо дело, – Трубников покачал головой. – Бедная… И все же попытаться мы с Екатериной Сергеевной должны.

– Да я лично не против, – Кустанаева пожала плечами. – Я понимаю, что это в интересах расследования. И адвокат Михаила Петровича говорит, что чем раньше освидетельствуют ее, тем для дела лучше, так как она и свидетель и потерпевшая.

Только вряд ли у вас что-то выйдет, господа, – она повернулась к Кате: – Михаил Петрович не позволит. А Полина видеть никого не желает. Даже нас, близких.

– Я могу поговорить с Михаилом Петровичем? – спросила Катя.

Кустанаева смерила ее холодным взглядом.

– Конечно, можете. Одну минуту, я его позову.

Легко ступая, она скрылась в недрах дома. Катя и Трубников остались на террасе. Этот доморощенный зимний сад не понравился Кате.

Растений было слишком много, они только мешали друг другу, и всем им не хватало солнца, потому что по чьей-то прихоти или недосмотру терраса смотрела всеми своими окнами строго на север. Над скудно цветущими бегониями кружила оса. Ее жужжание было, казалось, единственным звуком, нарушавшим тишину этого большого чужого дома. И вдруг Катя услышала шум. Он донесся сверху, как будто над террасой кто-то двигал, переставлял мебель. Потом все стихло.

– Так кто, вы говорили, кроме Чибисова и Полины, живет в доме постоянно? – шепотом спросила Катя у Трубникова.

– Домработница у них есть, Клавдия, наша местная, из Журавки. Вдова, сын в Чечне погиб в девяносто четвертом. Чибисов взял ее к себе в дом, она у них как своя, – ответил Трубников, – на ней и дом весь держится. И эта вот Лизка рыжая. Лихая девица – джип чибисовский водит – гоняет так, что аж пыль столбом, да и в дела фирмы вникает скрупулезно. Чибисова потихоньку к рукам прибрала.

– Что же она – в сельском хозяйстве смыслит?

– Все смыслит, что надо, что доход дает.

Я и сам сначала удивлялся, но факты вещь упрямая.

– Вы хотели меня видеть? Здравствуй, Николай Христофорыч. Что скажешь мне, как отцу? Задержали вы уже кого-нибудь или нет? – Голос, прозвучавший из глубины дома, был громким, явно подогретым алкоголем. Через секунду Катя увидела и его обладателя. Михаил Петрович Чибисов вышел в свой сумрачный зимний сад под сень фикусов и пальм.