Ключ от миража

Черт, лампочку, что ли, разбили?

– Мама, что ты кричишь? Что случилось? – Из двери высунулась Алла в ночной рубашке, испуганная, сонная, недоумевающая. – Мама, тебе плохо, да? Врача?!

Ее голос гулко отозвался в лестничных пролетах. Откуда-то сверху послышались шаги: кто-то быстро, дробно спускался по лестнице.

– Надежда Иосифовна, да что вы, тут кто-то бутылки с вином уронил, – послышался от мусоропровода голос Евгения. – Черт, стекол понабили… Лужа целая натекла. Это вино, Надежда Иосифовна!

Евгений чиркнул спичкой.

Робкий огонек осветил темноту. Надежда Иосифовна оттолкнула дочь, пытавшуюся увести ее в квартиру, и, забыв о своем сердце и ревматизме, быстро вскарабкалась по лестнице.

– Это, кажется, вино. – Сосед Евгений наклонился и дотронулся до лужи, темной кляксой растекшейся по плитке пола. Но голос его теперь уже звучал не так уверенно. Спичка в его руке погасла. Надежда Иосифовна нащупала перила. Дотронулась в том самом месте.

– Какое вино, это кровь, вот смотрите… Сгустки, у меня рука испачкана, – она протянула руку соседу.

Евгений чиркнул новой спичкой.

– И вон еще след на трубе, – произнесла Надежда Иосифовна упавшим голосом. – Вон там, смотрите!

При слабом свете им удалось разглядеть темные пятна на свежепобеленной трубе мусоропровода.

– Мама, что это такое? – спросила Алла. Она поднялась следом.

– Что случилось? Что за крики с утра пораньше?

Они вздрогнули, обернулись. На лестнице стоял молодой мужчина в джинсах и расстегнутой черной пуховой куртке.

Крепкий симпатичный блондин. Надежда Иосифовна встречала его в лифте. Это был жилец с шестого этажа.

– У тебя дома фонарь найдется? – спросил его Евгений.

– Фонарь? – Блондин пристально смотрел на Аллу. – Да что случилось-то?

– Молодой человек, пожалуйста, принесите фонарь, – попросила Надежда Иосифовна. – А нам надо позвонить в милицию. – Она понизила голос: – Женя, вы как считаете – надо одновременно и в диспетчерскую домоуправления звонить? У них там кто-нибудь дежурит по выходным?

Глава 6

Мертвец и «Волга»

Худшей погоды нельзя было даже и представить.

Небо было свинцовым. Шквалистый ветер гнал тяжелые снеговые тучи, ломился в окна, опрокидывал рекламные щиты, сдувал старое железо с крыш. Москва была пуста, как бубен, и, как бубен же, гудела от непогоды и потревоженной ветром автомобильной сигнализации.

Накануне Никита Колосов слыхал от соседки в лифте мрачные замечания о капризах погоды.