В дебрях урмана

На столе появились мясные и рыбные копчёности, соления, отваренная картошка, предложил и приготовленную с утра уху. Расставил три стакана, разложил ложки и вилки, затем словно фокусник извлёк из холодильника пять бутылок пива и бутылку водки с наклейкой «Стрелецкая». Стекло на ней сразу покрылось лёгкой испариной, что придало алкогольному флакону своеобразную привлекательность.

Притомившиеся гости дальней дорогой и за сытный стол – это для них блаженство и упоение. Пили и ели со зверским аппетитом, пили и чай, меж тем и вели беседу.

Говорили о былой жизни на зоне, о казусах и перипетиях человеческих судьбах, оказавшихся за колючей проволокой, вспоминали и о побегах зэков, и кому удалось сбежать, а кого настигла кара.

Захмелев и расчувствовавшись, спели куплет из блатной лагерной песни «Мурка»:

Ночью было тихо, только ветер свищет,

А в малине собрался совет,

Все они бандиты, воры, хулиганы,

Выбирают свой авторитет…

Слова песни и воспоминания тронули нервы, и Гребнев не выдержал.

Поддев на вилку очередной кусочек малосольного хариуса, произнёс:

– Ай, хватит о былом. Расскажи лучше, чем сам живёшь-промышляешь, ведь не зря звал.

– Хочется думать не зря, – подтвердил Хрусталёв. Налил всем по четверть стакана водки, поднял свой стакан и призвал чокнуться:

– Мужики, дел интересных в этих краях столько, что двух жизней не хватит их разгрести, только мудро и толково порешать всё надо, зря голову, куда не след, толкать не нужно и всё будет чики-пики.

Выпьем же за нас!

Дружно сдвинули стаканы и опорожнили. Уже не первые дозы спиртного ударили в голову, все расслабились и, сытно отобедав, вышли на улицу освежиться. Закурили.

Гребнев затянулся глубоко, медленно выпустил дым папиросы изо рта и поинтересовался:

– Какие ж виды имеются?

– Видов, Боря, море. Как там, у Маяковского: все работы хороши, выбирай на вкус.

– И всё же?

– Поясняю: много одиночек-старателей шастают по тайге, роют закапушки, втихую золотишко моют.

Дела творят незаконные, потому как на золотоносных ручьях, прячась от властей, копошатся. Легавые за имя охотятся, но от случая к случаю, не жить же им в лесах постоянно, где ж обозреть просторы таёжные.

– И?.. – Гребнев пристально взглянул на Хрусталёва, подталкивая говорить дальше.

– И тут поле непаханое – самим таким же делом заняться. Риск есть, но мы ж не лохи.