Молчание сфинкса

 – Знаешь, мне Наталья Павловна только что звонила – в Лесном… несчастье.

– Да? Какое же несчастье? – спросил Иван.

– Убийство. Убили священника. Того самого, которого Роман приглашал на освящение дома, – отца Дмитрия. Это случилось вчера вечером. А сегодня все уже знают, вся округа – Наталья Павловна так говорит. Она очень расстроена, сказала, что этот отец Дмитрий…

– Кого-то всегда убивают, Аня.

– Наталья Павловна мне сказала, что он был сильно встревожен тем происшествием в церкви – ну помнишь, про которое они нам рассказывали?

– Чепуха все это.

– Но ведь его убили, Ваня.

– Тебя это беспокоит? Ты видела его всего пару раз. Или ты расстроена чем-то другим?

Анна сразу же снова отвернулась к окну. Она пряталась от него, как улитка в свою раковину. Он помедлил. Потом подошел к ней, положил руку на плечо. Давно, в детстве, они обнимались запросто, а теперь каждый раз он делал над собой усилие, чтобы этот жест не выражал ничего, кроме братского участия и заботы.

Сестра была старше его, но, когда рука его лежала на ее плече, он чувствовал себя взрослым мужчиной, а ее ощущал маленькой, беззащитной Дюймовочкой, хотя она была одного с ним роста и умела постоять за себя.

– Роман тебе не звонил? – спросил он.

– Нет. В Лесном его нет, – ее голос звучал обиженно и сердито.

– Ну раз он не обеспокоился смертью какого-то там священника, чего же тебе так волноваться?

– Ваня, нам надо съездить туда.

 – Она дернулась, чтобы высвободиться. Лыков ощутил аромат ее духов.

– А Салтыков тебя приглашал?

– Нет, но…

– Конечно, мое дело десятое. Но, может, не стоит тебе так часто там маячить?

– Какой ты стал грубый, Иван. Мне порой просто не хочется тебе ничего…

– Говорить? – Лыков отошел, сел на диван. – Ты очень хочешь видеть его?

– У него… у Романа могут быть неприятности в связи с этим убийством.

– Какие неприятности?

– Ты знаешь какие.

– Я? Я ничего не знаю. У тебя с ним, Аня, все какие-то секреты.

– У тебя от меня тоже секреты.

– Но я твой брат. Я родной тебе человек.

– Он тоже не чужой, знаешь ли.

– Не чужой, – Лыков криво усмехнулся. – Это ты знаешь. И я. А он – наш обожаемый Роман Валерьянович – этого не знает.

– Ну и пусть. Настанет время – узнает.

– А если узнает, да не захочет?

– Ты как-то странно со мной разговариваешь. Я даже не пойму.