Молчание сфинкса

У ворот на забетонированной площадке под навесом скучала новая белая «Волга».

Дальше террасы Волков их не пустил, однако сделал это очень тактично – галантно придвинул Кате плетеное кресло, Колосову указал на стул за овальным обеденным столом – прошу, располагайтесь. На террасе было тепло. В окна были уже вставлены двойные зимние рамы. В глубине дома капала из крана вода.

– Я только переоденусь, – сказал Волков.

– Простите, вас как по имени-отчеству? – спросил Колосов.

– Михаил Платонович.

«Ему от силы лет сорок пять, не больше», – подумала Катя.

Ассоциации, навеянные видом дачи и старомодным тенором, оказались неверны. Это был очередной мираж – так тоже иногда бывает осенью в Подмосковье.

Волков вернулся в теплом свитере и спортивных брюках.

– У вас белка живет в скворечнике, – сказала ему Катя. – Такая смешная.

Он улыбнулся. Улыбка у него была мягкая. Он успел надеть очки – модные, без оправы. На макушке, среди крашеных кудрей, волосы уже поредели. Видимо, поэтому он, как Юлий Цезарь, старался не наклонять голову, а слегка закидывал ее назад.

– Мы все до сих пор прийти в себя не можем. Такое страшное несчастье, – сказал он.

– Вы хорошо знали отца Дмитрия? – спросил Никита.

– Мы были соседями. Сколько лет живу – столько он был в здешней церкви настоятелем. Порой мы с ним встречались, беседовали. Он был очень интересный собеседник и страстный книголюб.

– Вы ведь сами-то врач по профессии?

– Совершенно верно. Но сейчас я занят исключительно научной деятельностью, работаю над диссертацией.

Поэтому только консультирую коллег время от времени в ряде клиник в Москве, Петербурге. А здесь – воля, покой, тишина. Здесь хорошо работается, хорошо думается, пишется. Поэтому почти постоянно живу здесь.

– Да, место тихое эти ваши Тутыши, – согласился Никита. – Вы сами-то, Михаил Платонович, что думаете по поводу этого убийства?

– А что можно думать? Беспредел, варварство. Эта наша глухомань: от автобуса идти почти два километра, от станции столько же.

А кругом ведь ни души, особенно осенью, зимой. Вечером дороги не освещаются. А сколько сейчас разной швали бродит? Бомжи, пьянь-рвань. Для них ведь ничего святого нет, – Волков покачал головой. – Старик ли, ребенок ли, женщина – этому отребью все равно.

– Вы сами на автобусе сюда ездите, на электричке?

– Я-то в основном на машине. Двадцать лет за рулем – привык. И на рынок, и в магазин, и в Москву. Но случается, барахлит, тогда приходится на автобусе добираться.