На рандеву с тенью

– А какие гарантии, что ты тиснешь положительную статью о нашем клубе с упоминанием моей фамилии? – В голосочке балетного создания тускло звякнул медный колокольчик.

«Зануда», – мысленно согласилась с Красновой Катя.

– Гарантии? Вот телефон редакции, главного редактора, ответсека. Обещаю тебе статью. – Катя усмехнулась: боже, как быстро в этом городке все переходят на «ты». – Похвалю тебя и твой танцкласс. Ну а если статья не выйдет, позвонишь редактору, закатишь скандал.

– А он меня пошлет куда подальше.

Знаю я вас, журналюг. – Заварзина колебалась. Но, видимо, наладить контакты с прессой очень хотелось, тщеславие пересиливало. – Ну ладно, может, хоть в связи с Машкой Коровиной упомянешь наше заведеньице. Так что тебе о ней узнать нужно?

– Как долго Коровина у тебя занималась?

– С января по конец марта, а взяла полугодовой абонемент.

– А где она работала?

– В «Сосновом бору». Кем, не знаю, но получала неплохо, в долларах. Как валютная шлюха.

– То есть?

Заварзина прищурилась.

– Вот так сорвется с языка, а ты и напишешь потом с подлинными цитатами.

А у нас городок с ноготок. Родственнички Машкины по судам затаскают. Ладно, это я так, к слову.

– Но в «Сосновом бору» свой фитнесс-центр.

– Персоналу соваться во все их развлекательные, оздоровительные заведения строго запрещено. К тому же у нас дешевле. И вообще, сдается мне, она нам и этих бабок не платила. Быковский ей за пять пальцев на ладони абонемент устроил.

– Кто такой Быковский?

– Наш администратор.

Только о нем не смей! Иначе я места лишусь. – Балетное создание не на шутку встревожилось. Видно было, что в пылу женского задора она выболтала нечто такое, чего никак нельзя говорить, тем более журналисту.

– Хорошо, о нем не упомяну, – покладисто согласилась Катя. – Но если прояснишь, что между ними было.

– Что было? Спали они. Как же еще, если он ей абонемент оплатил?

– А со Славиным она… Знаешь Славина, то есть знала?

– Андрюшечку-кассира? В одной школе учились, – Заварзина усмехнулась.

 – Он в финансовом учился, в одной электричке в Москву четыре года мотались. А потом он в банк пролез. Устроили его ради мамочкиной памяти. Нет, Андрюшечку я тут ни разу с Буренкой Мэри не встречала. Бык был, что греха таить? Андрюшечки не было.

Катя опустила глаза. В тихом, нежном и певучем тоне Заварзиной змеилась такая ядовитая злоба, что Кате стало не по себе.

– А что, Коровина красивая была, да? – спросила она напрямик.

– Кто?!

– Буренка Мэри.