Пейзаж с чудовищем

 – Не спорю, это было кошмарное происшествие, но то, что рассказывала на суде эта больная женщина Либби – Элизабет, просто ни в какие ворота. Кто в конце нашего девятнадцатого века в такое поверит? И тогда, тридцать лет назад, тоже не верили. Ее обвинили в детоубийстве, а перед этим она призналась, что вместе с мужем совершила убийство его кузена из-за наследства, из-за замка в Каринтии. Два убийства, извращенный больной ум. Ее мужа Йохана Кхевенхюллера до самой смерти держали в тюрьме. Я Юлию Юльевичу подробно рассказывал все, что узнал из газет.

Но он слушать ничего не хочет. Его интересует лишь легенда. Все эти несусветные ужасы.

– И в горячке он тоже все время об этом бормочет, – сказал Аполлон Дерюгин. – Врач только разводит руками – бред фантастический. Он на эмоции художника грешит. Мол, ваш патрон – творческая личность. Мир воспринимает по-особенному, страшные легенды тоже.

– Вот лекарство. Давать ему не пора? – озабоченно спросил Петя.

– Да, как раз время. – Аполлон глянул на часы – луковку на цепочке, вытащив их из кармана жилета.

И в этот момент они услышали в соседней комнате – мастерской – шум. Что-то упало.

– Он в мастерской. С постели поднялся – надо же! Врач ему строго-настрого запретил, приказал лежать, пока такой жар, – Аполлон всплеснул руками. – Слада с ним нет!

Они оба пересекли салон и распахнули двустворчатые двери, ведущие в мастерскую. Эта комната-зал имела два входа. В нее можно было попасть не только из салона, но и из спальни, через гостиную.

Юлиус фон Клевер считал это удобным.

В мастерской – сильный терпкий запах свежей краски.

Ученики узрели своего патрона посреди комнаты, у подрамника, на котором была укреплена картина. Четвертая из цикла о вилле Геката. Цикл из четырех картин имел название – Юлиус фон Клевер сам его придумал. Однако его секретарь и подмастерье избегали произносить это название.

Юлиус фон Клевер – невысокий мужчина средних лет с темными волосами, обычно аккуратно расчесанными на прямой пробор, почти прилизанными и смазанными помадой, а сейчас дико растрепанными, – действительно поднялся с постели.

На нем были кальсоны, домашние тапочки и рабочая блуза художника, натянутая прямо на ночную сорочку. Стеганый халат валялся на полу. Юлиус фон Клевер порой, не замечая, наступал на него ногами.

Его лицо покраснело от жара.

Полотно на подрамнике уже было густо закрашено серой краской, а теперь Юлиус фон Клевер резкими жестами наносил поверх краски еще и грунтовку.