Перекресток трех дорог

– Философию, этику, историю. – Макар Псалтырников усмехнулся. – А ты думал – я только пью и на рояле играю?

– А пророк Илья сам натравил на Иезавель собак? – уточнил полковник Гущин.

– Нет, вроде как предсказал ей такой страшный конец. А там кто знает – Библия умалчивает.

Схиигумен Афиноген остановился посреди монастырского двора. На ступеньках храма – немногочисленная группа монашек в черном и женщин в мирской одежде, в платках. Среди них Клавдий Мамонтов увидел тех самых свидетельниц – Павлову и Кавалерову.

Их до монастыря подбросили полицейские на машине.

Женщины молча и недобро смотрели на схиигумена.

– Наконец-то полиция явилась меры принимать! – крикнула одна из монашек. – Дождались светлого праздничка. Сколько мы жаловались на эту орду раскольников – ноль реакции от власти. Так вот теперь они одну из наших убили – Серафиму! А мы предупреждали: этим все и закончится – душегубством!

– Не каркай, ворона, – хладнокровно осадил ее отец Афиноген.

– Когда последний раз вы видели Серафиму Воскобойникову? – спросил его полковник Гущин.

– Когда-то видел. Мельтешила она здесь.

– А тогда, когда ты полаялся с ней жестоко в прошлый раз, – снова громко заявила мятежная монашка. – Пусть полиция все узнает. Мы ничего скрывать не станем. Мы не из его приспешников, мы те немногие, кто остался здесь верными церкви, когда он – этот блудодей и раскольник – выгнал из монастыря нашу игуменью Матрону и засел здесь со своей бандой с Урала. Виданное ли дело – мужиков, казаков в женскую обитель понагнал, чтобы мужики, монахи и монашки вместе сожительствовали! Это в сектах только так принято.

А он и есть сектант и раскольник. Серафима сразу против этого восстала. Обличала она его – язычника бородатого.

– Да, она против Афиногена выступала открыто, – подхватила и свидетельница Мария Павлова, оборачиваясь к подруге своей Кавалеровой. – Скажи, Ниночка? Мы и сами это с тобой здесь своими ушами слышали.

Толстая Нина Кавалерова кивнула и горестно вздохнула.

– За это они и убили ее.

 – Монашка в черном ткнула пальцем в отца Афиногена. – Вы только взгляните на его рожу. На ней же все написано – бандит! Может, сам не убивал, так приказал подручным своим. Они все сплошь по тюрьмам сидели!

– Не слушайте вздорных баб, – ответил смиренно схиигумен. – Никого я и тем более моя паства не убивали. А Серафима…

– Что? – спросил у него полковник Гущин.

– Она же не монахиня была, она в миру обреталась. Там и ищите ее убийцу. За стенами нашей обители.