Прощание с кошмаром

Правда, были случаи, когда он чувствовал, что она ему – верный товарищ и помощник, но… Потом все это, эта половинчатая духовная (черт бы ее побрал!) близость как-то незаметно улетучивалась. Катя не появлялась, а он считал ниже своего достоинства напоминать ей о своем существовании. Ч-черт! Она же совсем ничего не желала замечать! Ни того, как он к ней относится, как смотрит иногда… Точнее, видела все, но просто… просто не подавала виду, что видит и замечает. Хитрила лиса. Эх, женщины… Сначала эта ее ровная дружеская приветливость, это ее нарочитое незамечание доводило его до злости и на себя, размазню несчастную, и на нее – лису… Но со временем… Вся завязка-то была в том, что у Катьки был муж или друг (кто он там, Колосов в подробности не входил), которого она (черт бы его побрал!) любила.

Славный малый, по отзывам их общего знакомого Сереги Мещерского, очень даже славный и с деньгами, кажется… На него Колосову, правда, плевать было с сорок пятого этажа, но… Он чувствовал: если бы не был таким размазней, давно бы поставил все точки над «и» в этом их зыбком треугольнике (даже квадрате, если учитывать чувства малыша Мещерского), но… Опять это проклятое «но»!

– Ой, Никита, а я тебя так сегодня ждала! Ты мне так был нужен с самого утра.

 – Катин льстивый голосок – так в тот миг казалось Колосову – эхом отдавался во всех коридорах управления розыска. Но именно из упрямства, из нежелания признаться в том, что и голос, и весь сияюще-радостный вид Кати ему очень-очень приятны, начальник отдела убийств состроил самую равнодушную, самую озабоченную и недовольную мину и буркнул:

– Привет.

И зачем же на этот раз я тебе, Катерина Сергеевна, понадобился?

– А ты куда сейчас? – Катя улыбнулась: рычи-рычи, сейчас утихнешь. – Домой?

– Нет. У меня еще дела здесь.

Делопут какой. Катя, не отставая от него ни на шаг, проследовала за ним до самых дверей кабинета. Колосов секунду помедлил, потом пропустил ее вперед.

– Душно как! Хоть бы окно открывал, когда уезжаешь.

А то накурено тут…

Он молча рванул старую раму. За зарешеченным окном кабинета во дворе управления чирикали воробьи – спать укладывались.

– Ну? Только коротко, Катя, а то мне звонить сейчас должны. – Однако он сам подвинул ей стул и включил электрический чайник.

Это единство и противоречие действий и слов весьма позабавило Катю: нет, все же Никита – прежний. Даже новая «девятка» и этот серебряный пижонистый ошейник его не в состоянии изменить.