Прощай, Византия

А этот выбрал цыплячий.

Дорогой Константин говорил мало. Об убийстве сестры не распространялся. Сказал только: «У нас случилось большое несчастье, и Лева первый испытал его на себе».

– Сколько лет вашему племяннику? – спросила Нина.

– Четыре года.

– Как его самочувствие сейчас?

– Мы вызывали врача, он его осматривал. Сказал, что физически Лева здоров. Но с ним что-то неладно. Он все время молчит, слова от него не добьешься. На нас реагирует странно, будто не узнает никого. Даже есть отказывался, сейчас вроде начал.

Это была его самая длинная фраза за весь путь. Миновали МКАД, вот позади остался поворот на Внуково. Внезапно их машину с ревом обогнал мотоциклист. Константин прибавил скорость, и через минуту они поравнялись с мотоциклистом. Нина увидела фигуру мотоциклиста, затянутую в кожу, увенчанную шлемом – черным с красными полосами. Константин глянул на этот шлем, на сам мотоцикл и внезапно тихо сквозь зубы выругался.

Потом началось что-то странное – мотоциклист снова с ревом вырвался вперед, но они мгновенно нагнали его, причем ценой весьма опасного маневра, подрезав идущую впереди «Газель». Игра в догонялки продолжалась до самого поворота на Калмыково. Свернув, Константин резко набрал скорость, снова догнал мотоциклиста и буквально принудил его съехать на обочину и остановиться. Выскочил сам. Нина прильнула к окну: она ничего не понимала.

– Я сколько раз говорил, дрянь, чтобы ты не смела садиться за руль! – крикнул Константин мотоциклисту.

Тот медленно стащил шлем. Светлые мелированные волосы рассыпались по плечам – это была девушка, совсем еще юная, лет шестнадцати.

– Прав у тебя нет, ездить не умеешь. – Константин подошел к ней вплотную. – Разобьешься в лепешку!

– Не смей орать на меня. – Девушка прижала шлем к груди. – Я у тебя разрешения спрашивать не обязана, понял?

– Не обязана? Дрянь! – Он с размау влепил ей звонкую пощечину. – Ах не обязана? Отцу нервы вечно мотала.

Нина замерла: она была поражена этой сценой. Она даже и не подозревала, насколько бы сейчас была поражена видом разгневанного Константина Марья Антоновна Сквознякова, всего час назад за столиком ресторана упрекавшая его в мягкотелости и благодушии.

– Кончай рюмить, садись давай. – Константин вырвал у всхлипывавшей от боли и обиды девушки шлем и буквально напялил ей на голову.