Родео для прекрасных дам

– Квартира до сих пор служебной считается, отделовской. Он, – произнося это слово, Марьяна еще сильнее затянулась сигаретой, – мне ее вроде бы великодушно оставил. Точнее, разделить не мог, потому и оставил. Чтобы квартира стала моей, приватизированной, мне надо здесь, в следствии, отпахать еще три года. Уйти куда-то, даже, например, в главк, я не могу. Сейчас живем с Верочкой на одну мою бедную-несчастную зарплату. Хорошо еще родители, мой отец что-то подбрасывает – девчушке моей на фрукты, на игрушки, а то бы… Да, я забыла – он, конечно, как истый джентльмен, не забывает об алиментах.

Отстегивает. Но я его денег не беру. Каждый раз отсылаю ему назад переводом.

– И он их принимает? – с любопытством спросила Катя.

– Нет. Он мне их переводом же возвращает. Так вот и общаемся.

– Может быть, тебе стоит ему позвонить, объясниться?

– Мне? Ему звонить? – Марьяна побледнела. – Да ты что?

– Ну, все-таки вы столько были вместе. И… и ведь вы так сильно любили друг друга. Без обмана. Я же видела. Он так тебя добивался, и ты тоже…

– Что я? Хочешь сказать – я дурой была, идиоткой, самкой безмозглой?

– Ты, пожалуйста, на меня не кричи.

– Я не на тебя кричу, я на себя кричу. За то, что тряпкой была все эти наши шесть совместных лет. Безвольной тряпкой. Поцелует меня, обнимет – и готово дело, растаяла, все простить готова. Среди ночи домой является, говорит, на работе задержался – а я ничего, я верю! Хотя какая, к черту, работа? Мы же в одном отделе служили, я про все авралы, про все ЧП знала.

А тут и аврала нет, а он где-то до двух часов кантуется. И в выходные тоже – раз и слиняет. Опять вроде бы на работу. Операция «Трасса» у него, видите ли, в самом разгаре. А я с Веркой в зоопарк тащусь белых медведей смотреть… И все верю, все верю ему. А когда в Москве в академии учился, вообще… Ты думаешь, я его виню? Я себя виню в сто раз больше. Ведь я видела, когда он за мной бегал, – бабник он, бабник страшный, но… Все думала – я такая неотразимая, необыкновенная, уж я-то удержу его, привяжу к себе. Смогу, раз смогла так увлечь. А он… он просто охотник по натуре. Охотник на баб. И подлый предатель, – Марьяна смяла сигарету в пепельнице. – И предательства я ему никогда не прощу. Ты знаешь, он после академии полгода в Чечне был. Сам вызвался, добровольно.

– В Чечне? Ну, он трусом никогда не слыл.

– Трусость для будущей генеральской карьеры губительна – отсюда и вывод соответствующий. Он когда туда отправлялся, я его к поезду провожать пошла.