В моей руке - гибель

Оказалось, что парень с чуть седоватыми висками (и это несмотря на молодость) – Дмитрий, а тот, кто нацепил к черному траурному костюму ужасный павлиний галстук, а на нос воздел пижонистые темные очки, – Степан.

Рядом с ними стоял и еще один совсем молодой паренек – по виду лет девятнадцати. Шатен со смуглой кожей и переизбытком геля на нарочито стильно зализанной шевелюре. Его ядовито-желтая водолазка под черной замшевой курткой так и бросалась в глаза. Катя догадалась, что это, наверное, самый младший Базаров – Иван, сын Владимира Кирилловича от второго брака, единокровный брат близнецов.

Его мать умерла несколько лет назад, и с тех пор Владимир Кириллович не вступал в брак.

Лиза, встретившись с Катей взглядом, передала свой букет Ивану и протиснулась сквозь плотное кольцо людей, окружавших могилу, поближе к приятельнице.

– Сил моих нет больше там стоять, – шепнула она. – Все пялятся, прямо дыру проглядеть готовы. Мне все кажется, что на мне что-то криво надето. Или прореха сзади, или колготки поехали.

– Все нормально, – успокоила ее Катя, покосившись на ловко сидевший на приятельнице черный костюм. Гинерозова, скованная своим «стилем», вечно рядилась во все черное, точно галка.

– Жаль старика, конечно, но пожил, куда уж больше – восемьдесят шесть! Он ведь, Кать, последние полгода в лежку лежал. Паралич. Они сиделку нанимали – с ложки его корми, на горшок посади, – Лиза вздохнула. – Ужасно, правда? Тут по телевизору фильмы его показывали, он там в роли. Какой мужчина был, а? И вот стал – бревно бревном, все под себя… Что делается, Катька? Неужели и мы такими развалинами станем?

Катя машинально кивнула.

Она наблюдала, как Кравченко подошел к отцу и они вместе затем подошли к Владимиру Кирилловичу, видимо, выражали соболезнования, о чем-то тихо и обстоятельно беседовали.

– Правда, будь на свете справедливость, старик бы дотянул до осени, – донесся до нее недовольный шепот Лизы. – Мы со Степкой расписаться должны были шестого июня. А теперь из-за траура все отложено на август.

Пойдут теперь девять дней, сорок дней…

Катя промолчала. Утешить Лизу в ее печали по поводу законного штампа в паспорте она не могла.

– Да какая разница? – шепнула она, увидев, что губы приятельницы обидчиво дрогнули. – Все равно же у вас все решено. Месяцем позже, месяцем раньше. Куда он от тебя денется?

Гинерозова потупилась: Катя поняла – приятельница хочет ей что-то сказать, однако не решается.

– Он сильно изменился, Катя, – выдала Лиза наконец.