Врата ночи

 – Учитывая, насколько осложнены сейчас наши отношения с исламскими странами в связи с военной кампанией в Чечне… В то время, когда на Кавказе идет война…

– Именно когда на Кавказе идет война.

Это тихо произнес Алагиров. В беседу он не вмешивался, вел себя очень сдержанно. Мещерский наблюдал за ним с любопытством: парень лениво потягивал апельсиновый сок. Звали его Абдулла.

– Абдулла, сколько ты не был в родных горах? – усмехнулся Астраханов.

– Пять лет, Вася.

И от Астраханова, неожиданно вступившего в беседу, Мещерский узнал, что отец Алагирова, ныне покойный, – бывший генеральный прокурор Кабардино-Балкарии, дядя – известный оперный дирижер, что в Нальчике у семьи Алагировых родовой дом, где проживают мать и две младшие сестры-школьницы, что старшая сестра Абдуллы, Вера, недавно принята в балетную труппу Мариинского театра, а сам Абдулла два года назад окончил Институт стран Азии и Африки, знает арабский и английский, а также свободно говорит на курдском, грузинском, чеченском, черкесском и нескольких языках дагестано-лезгинской группы.

– А что вы делали после окончания университета? – полюбопытствовал Мещерский. – Работали?

– Учился, – ответил Алагиров.

– Наверное, в аспирантуре?

– Не совсем… Но в принципе да.

Скуратов на это кашлянул. Астраханов хмыкнул. А Мещерскому показалось, что еще немного – и он тоже догадается, где мог учиться этот юный отпрыск талантливого кавказского рода.

Необычно было и то, что о жизни этого тихого парня с колоритнейшим именем Абдулла рассказывает так добродушно, подробно и свободно Астраханов. А сам Алагиров словно наблюдает ситуацию со стороны, будто и не о нем идет речь – потягивает апельсиновый сок да то и дело шлепает ладонью по коленям, обтянутым узкими голубыми джинсами, на которые пикируют злобные подмосковные июньские комары.

Астраханов был одного возраста со Скуратовым или, быть может, на год постарше. Довольно красивый, ленивый, правда, чуть больше, чем нужно, раскормленный и холеный мужчина с бритым бледным лицом, смоляными волосами и задумчивыми серыми глазами. Брови его были как-то странно приподняты, точно на лице его навечно застыло удивленно-капризное выражение.