Зеркало для невидимки

На столике было тесно от пустых бокалов из-под пива и какой-то снеди в горшочках, именуемой в меню «рагу по-татарски». Этим вот мясом, тушенным в огромном количестве перца, Кате и пришлось заесть точившую ее злость и досаду на столь глупо и невезуче сложившиеся обстоятельства.

– Надо было сначала созвониться с районом, а потом уж мчаться. Все сенсаций ищешь. Опередить все хочешь, сама не зная кого, – выговаривал ей Кравченко.

Мещерский тактично ушел к стойке и принес Кате тарелку с салатом из помидоров и персиковое мороженое.

И Катя злилась все больше, но ела. А они благодушно тянули пивко, поглядывали на нее снисходительно и все ворчали, учили ее уму-разуму.

Солнышко за окном «Алого паруса» из шафранно-желтого стало медным. Катя по-хозяйски ухватила руку драгоценного В.А., лениво лежавшую на столе, подтянула посмотреть время. Батюшки, на часах без четверти шесть! Финита. Ничего не остается, как только вернуться домой несолоно хлебавши. Если только…

– Сережечка, ты наелся наконец? Вот и хорошо.

Знаешь что, а айда в цирк? – сказала она вдруг, все еще крепко сжимая запястье Кравченко.

– В цирк? – Мещерский улыбнулся. – На Цветной бульвар? Далековато будет.

Катя ласково запустила когти в бицепс драгоценного В.А. – только попробуй мне перечить, только попробуй!

– Нет, тут близко. На оптовой ярмарке цирк-шапито дает представление. – Она ухмыльнулась Мещерскому светло-светло. – Ты когда был в последний раз в цирке, Сережечка?

– Двадцать восемь лет назад и еще восемнадцать дней.

В пять меня бабка повела на Олега Попова. У него номер был: он – зубной врач, лечит больного. Стреляет из пистолета, и из-под купола цирка летит зуб на маленьком парашюте. Попов выстрелил, а я испугался, как заору на весь цирк: «Пусть он уйдет!» А Попов мне с арены – ей-богу не вру: «Ну, раз так, я больше не приду».

– И кто же из вас ушел? – спросила Катя.

– Я, конечно. Бабка меня волоком из зала вытащила. Я так орал, ей в гардеробе билетерши даже валерьянки наливали.

– Досада какая. И с тех пор ты в цирк ни ногой?

– А какой сейчас может быть цирк, Катюш? – Мещерский пожал плечами. – Кризис, развал. Артисты за границей. Звери в коме. Нищета и упадок.

– Мало ли что болтают, – хмыкнула Катя. – А тут, например, приезд цирка – целое событие для местных.

– Непуганый, неизбалованный народ.

– Короче, вы со мной или…

Тут Кравченко почти безо всякого усилия, хоть Катя изо всех сил сжимала его руку, освободился.