Темный инстинкт

А тут, – опер кивнул на сосны, на гранитные валуны, поросшие разноцветными мхами, – убогим и дорога вроде не нужна. И правда, куда им таким путешествовать? «Скорая» с грехом пополам из города доедет, хлеб с крупой тоже на попутке забросят, гроб – если кто скопытится – тоже: кладбище тут рядом.

– А персонал как же сюда добирается? – поинтересовался Кравченко.

– А персонал, считай, аборигены. Тут станция в двух километрах железнодорожная. Так половина персонала там в поселке живет. А сторож, повариха и старшая медсестра вообще при интернате постоянно.

У них квартирки казенные во флигеле. Сторож, например, уж лет пятнадцать отсюда никуда.

– А завбогадельней? – улыбнулся Кравченко.

– У нее тоже там комнатушка. Она ж питерская сама. Ну, ее сюда по распределению в оные времена. Ничего, вроде прижилась. Седьмой год здесь.

– Одна?

Сидоров погладил мягкую обивку сиденья.

– Классная машинка, – заметил он. – Я иномарочку эту замечал тут на днях. И не только на шоссе. Это ведь айзергуд на ней катается, секретарь Зверевой?

– Он иранец.

Вроде бы.

– Иранец? Чтой-то вдруг?

– А так вот, – Кравченко полуобернулся. – Я его пока еще не разъяснил.

– Ну так постарайся, поторопись, – Сидоров вальяжно раскинулся на сиденье. – Баш на баш – уговор состоялся. Да, хороша машинка. И дом у этой Зверевой – закачаешься. Хоромы.

– Они там как на Луне живут, Шура. – Кравченко прибавил скорость: дорога вроде стала поровнее. – В вакууме, как зеленые человечки. Там все совсем другое.

Иная галактика.

– Брось, люди везде одинаковы. Что богатые, что бедные, что нищие – так же болеют, так же жрут, так же… – он запнулся, – словом, на гвозде в уборной у них тоже туалетная бумага.

– Но при этом унитаз золотой. Нет, Шура, кто на таком унитазе сейчас восседает, тот… Эх, да что там! Дольче вита. Она и есть дольче. Разница огромадная, особенно если со всем остальным нашим дерьмом сравнивать.

– Вообще-то, конечно, вертолеты вон как пылесосы покупают.

– Вертолеты – это муть, Шура.

Железки. И тот банкир ваш с его конюшней тоже муть. Портяночник, дешевка. Зверева, если только захочет, то…

– Что? Шибко богатая? – Сидоров прищурился.

– Ты даже не можешь себе представить насколько.

– Муж, он ведь по закону у наснаследник первой очереди после жены, так – нет?

Кравченко покосился на спутника: как-то резко ты, Шура, мыслительный свой процесс ведешь. Все скачками, скачками…

– А затем идут братья-сватья, – продолжал Сидоров.