Звезда на одну роль

Бергман всех уверял, что родится обязательно мальчик. – Я, Кэтти, тебе завтра утром позвоню. А когда ты узнаешь о Свете?

– В понедельник я поеду в Каменск. И все выясню на месте.

Они попрощались, и Катя повесила трубку.

Открыла глаза она оттого, что кто-то потряс ее за плечо. В комнате – светло. На диване рядом с ней сидел Вадим – в джинсах и свитере. На кресле валялась его куртка из крэка.

– Ну, вы и храпите, мисс. На часах одиннадцать.

Катя зевнула.

– Мне даже завтрак самолично готовить пришлось, – капризничал Кравченко.

 – Яичница подгорела.

– Откуда ты явился? – осведомилась Катя.

– С работы, душечка. Пашу как трактор. Сегодня я свободен, а завтра – снова на пост. – Он скривился. – Босс какого-то идиота из Голландии приказал в Шереметьеве встретить. А вчера, представляешь ли, мы с ним целый день шлялись по магазинам. Это Чучело смокинг примеряло. Смокинг! – Кравченко покачал соломенно-желтой копной волос.

Любимым занятием Вадима было постоянное издевательство над собственным боссом.

Катя недоумевала, как тот рискует держать в качестве телохранителя человека, столь явно его презиравшего. Кравченко, получавший от своего нанимателя весьма неплохие деньги за службу, за глаза не стеснялся поносить его за все.

Его босс был родом из глубокой провинции.

– Райцентр Перепедрилово. Это у него в паспорте так записано. Я не выдумываю, – ухмылялся он. – Медвежий угол под Пензой. Этакий гость варяжский, лимита несчастная.

С начала перестройки босс пошел в гору и начал богатеть.

Занимался торговлей, проворачивал финансовые аферы и к началу 1996 года уже был совладельцем многих магазинов, автозаправок и автосалонов столицы.

– Мое Чучело решило жить красиво, по-европейски, – сообщал он в другой раз. – Я его с трудом обучил, как ножом и вилкой пользоваться при гостях и не тыкать в десерт папироской, и теперь он о себе возомнил. Сделку заключал с каким-то ханыгой из Пуэрто-Рико, так стол в офисе «веджвудом» сервировали. Он этот сервиз по каталогу из Англии выписал.

Латиноамериканец приуныл и уступил ему пару миллиончиков, скидку, значит, организовал. И Чучело мое так на радостях разгулялось, что прямо сладу нет. Все побоку – вина, ликеры. Водку тащи, сало. – Он ухмыльнулся. – Мафист этот пуэрториканский так насосался нашей «Пшеничной», что заблевал весь офис сверху донизу. А мой на рога встал – хлоп тарелку об пол, хлоп супницу об стену. Так весь «веджвуд» в черепочки и кокнул.

Утром рассолом отлился, образумился.