Серебряный лебедь

Я бью его по руке тыльной стороной ладони.

– Что? – спрашивает он с раздражением.

– Может, хватит? Я хочу есть. Возьми это.

Я бросаю ему энергетический батончик.

– Я не поел утром!

– Ты сам виноват, что не вернулся домой ночью. Ешь. Отдай… – Я выхватываю бутерброд из его цепких рук. – Назад!

Он с тоской смотрит на мой бутерброд, и я не могу удержаться от смешка.

– М-м-м. – Я с наигранным наслаждением откусываю сэндвич. – Итак…

Я медленно прожевываю кусок, прежде чем наконец его проглотить.

Смахнув пальцем капельку майонеза с уголка рта, я облизываюсь и удовлетворенно заключаю:

– Восхитительно!

Я снова смеюсь, откусываю еще один большой кусок, а затем обращаю внимание на воцарившееся за столом молчание. Все смотрят на меня со странным выражением лица. Я снова перевожу взгляд на Нейта, собираясь спросить, что, черт возьми, происходит, и обнаруживаю его с открытым ртом.

– Так, – он забирает у меня бутерброд, – больше никаких сэндвичей с майонезом. Ясно?

Затем он одним разом засовывает в рот все, что осталось от моего бутерброда.

Я отворачиваюсь от него и снова смотрю на телефон. Пролистывая контакты, я нахожу Тилли и отправляю ей сообщение.

Я: Привет, это Мэдисон. Ты будешь сегодня вечером?

Тилли: Привет! Я ждала, когда ты напишешь. Я приеду, во сколько?

Я: Если хочешь, мы с Татум заедем за тобой после школы.

Тилли: Эм, меня подбросят.

Я: Ты уверена?

Тилли: Ага. Просто пришли адрес, и я приеду.

Отправив Тилли свой адрес, я снова смотрю на Татум.

– Она приедет сама.

– Вернемся к вопросам. Кто такая Тилли и есть ли у нее парень?

Я бросаю морковную палочку в Нейта, а потом возвращаюсь к тому, что еще осталось у меня на тарелке. Я смотрю на Брантли, который перестал сверлить меня ненавидящим взглядом, начав просто игнорировать мое существование, а затем перехожу к остальным парням, которые, кажется, отвлеклись от меня, переключившись на еду и общение друг с другом. В конце концов мой взгляд падает на Бишопа, и… он снова смотрит на меня.

– Знаешь, – шепчу я, медленно приближаясь к нему с дразнящей ухмылкой, – невежливо так пялиться.

Он стискивает зубы, его взгляд и выражение лица тверды и невозмутимы. Затем он наклоняется вперед, до тех пор пока его губы не оказываются так близко, что я чувствую на себе его дыхание.

– Знаешь, – шепчет он в ответ, наклоняя голову, – я думаю, тебе уже известно, какие у меня плохие манеры.