Сокол для Веры

Жильё выглядит так, будто ремонт здесь был лет сорок назад. Возможно, так оно и есть в действительности.

Алексей за время пути словно уходит в себя, коротко объясняет где что, и пока я перевожу дух за дверьми ванной, быстро стелет мне на диване. Небрежно брошенная на подушку футболка намекает, во что я могу переодеться для ночёвки.

Он уходит на кухню, а я ещё долго лежу, зажмурившись, и спрашиваю себя: почему не поехала в гостиницу или не позвонила брату? Сева бы примчался за мной, поругал, конечно, но родителям бы не стал сдавать, даже если б и не просила.

Я слышу приглушённый голос хозяина. Он с кем-то разговаривает по телефону. Потом до носа долетает еле уловимый аромат табака. Становится тихо. Так тихо, что я, кажется, слышу стук собственного сердца.

И дыхание мне кажется оглушительным.

Особенно в тот момент, когда Алексей возвращается в комнату.

Да, он выждал достаточно, давая мне время уснуть. И я думаю лишь об одном – как бы не спалиться, что не сплю.

Не знаю, чего боюсь больше всего: что начнёт приставать или что заведёт разговоры.

Он обещал, что трогать не будет. А я ещё, дурёха, уточнила, это потому, что я не в его вкусе? Это его «да я бы так не сказал» засело на подкорке. Вертится и вертится в голове. Без остановки. И стоит сказать – волнует. Неприятно волнует. Потому что внезапное незваное тепло внизу живота меня совсем не радует.

Очень быстро Алексей засыпает на скрипучем раскладном кресле. А я так и дрожу под одеялом непонятно отчего.

Дрожу до той поры, пока усталый мозг не одерживает победу в борьбе с нервами. И я, наконец, забываюсь неглубоким тревожным сном.

Чистое ясное небо – первое, что я вижу. Вернее, не всё небо – а кусочек. От этой синевы режет в глазах, пока я пытаюсь понять, где нахожусь. Картинки вечера накануне быстро заскакивают в голову, и хочется застонать от досады.

Увы, мне это не приснилось.

Внезапно осознав, что могу быть в комнате не одна, я накрываю рот ладонью на полувздохе и посматриваю на разобранное кресло.

Мистер Деликатность.

Не соврал ведь вчера. Не приставал: ни с разговорами, ни с чем-либо ещё.

Может быть, будто я повзрослее и понаглее меня бы это огорчило, но в данной ситуации его равнодушие к моей персоне меня скорее устраивало, чем злило. Однако где-то там, в глубине душу точило недовольство.