Гонки на дирижаблях

Услышав этот звук из-за перегородки, Саша лихорадочно стала отыскивать глазами что потяжелее и, вцепившись в холодную ручку топора, ещё не зная, что будет делать в следующее мгновение, оказалась за спиной мужчины. Опустив топор плашмя на его голову, она как в тумане видела, что топор прошёл вскользь, незнакомец лишь дёрнулся, устоял на ногах, но рука его перестала удерживать Хельгу. Он медленно обернулся. Или это Саше казалось, что всё происходит слишком медленно.

Хельга тут же с силой пнула кованым носком ботинка незнакомцу под колени.

Ноги его подкосились, и через мгновение Хельга уже сидела верхом на нём и молотила кулаками по лицу.

– Верёвку, Сашка, ищи верёвку! – орала она.

Но незнакомец ударом кулака в висок заставил её умолкнуть. Хельга мешком свалилась на пол.

Одноглазый повернулся к Саше.

– Зря ты не убила меня. Пожалела. Но я же тебе говорил, что жалость унижает человека. Ты унизила меня. Тебе придётся заплатить за это.

Он подошёл близко. Она видела коричневые рубцы вокруг его страшного глаза, редкую клочковатую щетину.

Зубы мелкие, хищные ощерились в злобной ухмылке.

– Беленькая, добренькая, ты мне нравишься, из тебя получится славная маленькая шлюшка. У тебя будут свои деньги, свой дом. Ты заработаешь себе на безбедную старость.

Саша отступала от него. Отчаяние комом подкатило к горлу. Она нащупала топор ногой.

– А-а, ты уже жалеешь, что пожалела меня, не правда ли, моя девочка? Расскажи, что бы ты сделала со мной теперь, в подробностях.

Отступив ещё раз, Саша с силой толкнула одноглазого в грудь.

Тот отшатнулся на шаг. Она схватила топор и занесла его над головой.

Одноглазый прищурился единственным глазом.

– Ну? Ты медлишь, – рассмеялся он.

И тут деревянный чурбак опустился на его голову. Одноглазый рухнул и откинулся на спину, глаз ненужно уставился в потолок.

– Дышит. – Хельга, сидя на корточках, нащупала пульс.

И подняла глаза на Сашу.

– Таких уродов нельзя жалеть. Ты слишком добра, – укоризненно покачала головой она, глядя снизу вверх.

Говорила она очень чисто, без акцента, только будто немного картавила.

Та молчала. Потом выдавила:

– Спасибо тебе.

– Ой, только не надо, а! Я ненавижу таких уродов, мать родную продаст. Верёвку бы найти.

Она принялась шарить по стеллажу возле выхода.

– У меня есть, – сказала Саша.

Она взяла верёвку со стеллажа, стоявшего возле топчана, перекатила одноглазого на живот и, скрестив кисти его рук, умело накинула петлю.