Гонки на дирижаблях

А дочери? Вы полагаете, их ждёт лучшая доля, если они будут трудиться? Где? На фабрики женщин берут неохотно. В гувернантки и прислугу нужны протекция или хотя бы небольшое образование. А их просто нет… Но оставим и их. Что такое «не на что жить» знакомо и мне. Не понаслышке, Михаил Андреич. Не хотелось бы об этом. Но… о лучшей доле мечтает каждый.

Игнатьев молчал. На все эти вопросы он давно для себя ответил.

– Вы, полагаю, в бога веруете, Иван, можно я к вам так буду обращаться? Сейчас, знаете ли, нельзя быть уверенным в этом, поэтому я лучше спрошу, – сказал он, наконец.

– Да. – Иван, напрягшись, будто его сейчас ударят, ответил коротко сразу на оба вопроса.

– Думаю, что все доли в этом мире раздаёт нам бог, – сказал очень серьёзно Игнатьев.

– И смотрит потом, как каждый распорядится своей долей, – отрывисто ответил Иван и встал: – Прошу прощения, Михаил Андреевич. Боюсь, что испытываю ваше терпение. Благодарю за чай.

Михаил Игнатьев улыбнулся, понимая, что собеседник ушёл от разговора, боясь наговорить сгоряча лишнее.

– Знаете, я принял решение взять вас на работу. Старику Глазьеву я платил двести рублей в месяц. Вам на первых порах обещаю платить сто двадцать. Как? Вам кажется это справедливым? – он продолжал улыбаться, настроение у него было хорошим, ему отчего-то казалось, что сейчас он будто поговорил с сыном.

– Да. Спасибо, – растерянно ответил Иван, однако краснея от удовольствия, о такой сумме он и не думал.

Сто двадцать рублей в месяц плюс рента.

– Приходите завтра. К десяти утра сюда же. Тогда и обговорим детали.

– Хорошо. Благодарю, Михаил Андреич, – ответил Иван, проходя к двери.

Игнатьев видел смущение и удивление в его глазах и удовлетворённо кивнул:

– До свидания.

Попрощавшись, Иван вышел. Принял пальто и шляпу от услужливого, немолодого и молчаливого секретаря, которого Игнатьев старший назвал Бобриным.

Надев серое клетчатое пальто и натянув перчатки, держа потёртый цилиндр в руках, Дорофеев в задумчивости вышел на крыльцо и стоял на первой ступеньке, когда его кто-то окликнул.

– Митя! – протянул Дорофеев расслабленно, думая о том, что, кажется, трудная встреча позади. – Ну где же ты бродишь?! Я тут, как самозванец какой, пытался объяснить твоему отцу, что ты вот-вот подойдёшь, а ты так и не появился, – Иван развёл руками.

– Прости, Иван.