Да, моя королева! Книга первая

А та уже на ходу кланялась:

– Простите, госпожа! Как только Да Хён сказала, что барышня вернулась, я изо всех сил поспешила сюда! Ох, дитя! Ты вернулась, милая! – она подскочила к Лере и заключила ее в крепкие объятия, прижав к большой мягкой груди.

– Хюн Шим, сколько раз я просила тебя не называть мою дочь так фамильярно! – недовольно высказала ей хозяйка. – Она уже давно не тот ребенок, которого ты вскармливала грудью!

– Простите, простите, моя госпожа! – принялась снова кланяться старая женщина.

 – Хвала богам, наша барышня вернулась домой!

– Да, и тебе следует проводить ее в купальню. День сегодня жаркий, моей дочери нужно смыть дорожную усталость с тела. Да распорядись, чтобы ей подали потом еду! Ступайте, ступайте!

– Слушаюсь, госпожа! – смиренно поклонилась пожилая кормилица. И немного виновато посмотрела на Леру. – Идите за мной, барышня!

Девушка поспешила за ней, не желая, чтобы гнев хозяйки обрушился на Хюн Шим. Она решила, что эта женщина была кормилицей и нянюшкой юной Со Хён.

Та привела ее в какое-то отдельное помещение с квадратным углублением в полу, выложенным мраморными плоскими плитками и заполненным водой, над которой поднимался пар. На поверхности воды плавали алые розовые лепестки. Рядом стояла небольшая скамеечка, а еще чуть поодаль – низкий шестигранный столик, на котором расположился фарфоровый кувшин и несколько таких же белоснежных фарфоровых чашечек и пиалок, наполненных какими-то яствами.

Едва Хюн Шим закрыла за ними дверь купальни, она обернулась к девушке и расплылась в доброй улыбке:

– Моя милая девочка! Как же я волновалась за тебя! Давай, скорее помогу раздеться! И забирайся в воду!

– Хюн Шим… – нерешительно начала Лера.

 – Я многое забыла… Потеряла память…

Старая женщина ахнула сокрушенно, схватившись за полные щеки ладонями и расширив глаза:

– Потеряла память? Ох, несчастье-то какое!

– Да… Я не помню, как я называла вас… тебя раньше?

– Так нянюшкой же и звала, деточка! – с готовностью ответила кормилица.

 – Я же с тобой с самого рождения занималась, и грудью я тебя выкормила, в ту пору мой малыш умер от горячки, а молока было много…

Её лицо при этих воспоминаниях накрыла легкая тень печали, но потом она спохватилась:

– Ох, милая, что же это я?! Давай-ка, раздевайся, деточка! А я потом схожу за свежей одеждой для тебя! И распоряжусь насчет обеда! – и она принялась споро освобождать Леру от чогори и чхима.