Дикарка и ненаследный князь

– Да… Ох, что-то разоткровенничался я сегодня! – оборвал он себя.

– Если бы я хоть что-то помнил о своей жизни – я бы тоже поделился с тобой…

– Верю, – кивнул головой тот. – Мне кажется, что ты – хороший человек!

– Увы! – развел руками Дхар. – Я ничего не могу сказать на это!..

– Ладно, – поднялся на ноги кочевник и оценивающим взглядом окинул молодого мужчину. – Скажу Джайлунэ, чтобы дала тебе какую-нибудь мою одежду – твою-то впору выбрасывать!

И Дхар, как будто только сейчас увидел, что рубаха его пропылена насквозь, а на штанинах подозрительные темно-бурые пятна.

Охнул:

– Боги! И в таком виде я ходил?

– Да нет, пожалуй! Рубаха у тебя добротная, а испачкалась – пока ты в песках умирал. Кстати, это ведь Джайлунэ тебя первой увидела. Мы двигались по пустыне – как раз прямиком в этот оазис направлялись, когда девочка моя закричала: «Атаи! Атаи! Что это там, в стороне, темнеет?» И ведь хорошо, что на медаре верхом сидела! Так бы и не заметила, если бы в кибитке была… Я сначала подумал: может, какое-нибудь мертвое животное? А когда приблизился – клянусь, подумал, что ты неживой.

Тебя уже песок наполовину занёс: только и виднелись, что голова да одна рука… Но моя умница спустилась с медара и подбежала к тебе. И ведь не испугалась! Протянула руку над твоей головой, глаза прикрыла – и словно прислушалась. А потом повернулась ко мне и кричит: «Отец! Он жив! Этот человек – жив!» Упала на колени и давай прямо руками откапывать тебя, песок разбрасывать! Тут уж и мы с Актэром подоспели! Втроём тебя освободили из песчаного плена. Дочка припала ухом к твоей груди, прислушалась – сердце слабо, но билось! Мы, видно, быстро тебя нашли. Но все равно солнце успело обжечь кожу на лице!

– Так вот почему мне казалось, что все лицо зудит…

– Да, она несколько раз мазала тебя целебной мазью. У нас всегда есть ее запас – мало ли что может случиться?!

– Спасибо, Зумран! – приложил руку к сердцу Дхар. – Я ваш должник! Долг жизни!

4.

Долг жизни – это было очень серьезно. Настолько серьезно, что долг считался отданным только в том случае, если человек спасал жизнь того, что прежде спас от смерти его самого. А потому бородатый кочевник, бывший, пожалуй, в полтора раза старше странного черноглазого парня, в котором подспудно чувствовалась какая-то непохожесть, нездешность, просто склонил голову и прижал ладонь к сердцу, принимая слова собеседника.