Жемчужина для кумихо

Странная, тягучая, очень необычная мелодия флейты звучала, казалось, где-то на заднем плане, неким фоном, не мешающим, а как будто, наоборот, еще сильнее подчеркивающим атмосферу окружающего пространства. Но тело непостижимым образом отзывалось на эти переливы, пуская по коже томительные волны возбуждения, заставляя даже пальчики на ногах непроизвольно поджиматься.

А еще были чьи-то руки – смуглые, с длинными пальцами с удлиненными овальными ногтями, с большими горячими ладонями, которые бесстыдно и так чувственно скользили по ее телу, обводя его изгибы, поглаживая, дразня, щекоча игриво, заставляя кожу покрываться мириадами мурашек, а мышцы – непроизвольно сокращаться от прикосновений.

Было щекотно и томительно, сладко и противоречиво. Хотелось одновременно оттолкнуть эти коварные руки, чтобы они перестали, наконец, мучить ее, и в то же самое время закинуть собственные руки вверх, за спину (тоже, кстати, обнаженную) хозяина наглых рук и прижаться к нему так тесно, чтобы ни миллиметра не осталось между ними.

Хотелось вжиматься в его твердую грудь (а почему, кстати, она решила, что грудь его твердая?), да так, чтобы ее собственные полушария с внезапно ставшими невероятно чувствительными вершинками сплющились, находя как можно больше точек соприкосновения с кожей мужчины.

Во сне она нетерпеливо застонала, и тогда к рукам присоединились губы – столь же наглые, требовательные, вбирающие, втягивающие в рот ее кожу, принося остро-сладкую боль, граничащую с наслаждением, оставляющие красноватые округлые следы, как будто мужчина делал это намеренно, желая заклеймить, пометить ее, присвоить себе таким образом.

От этих поцелуев внутри нее родился, стремительно расширяясь, распухая, грозя затопить сознание, огненный шар, и тысячи, тысячи острых иголочек одновременно закололи кожу изнутри, точно стремясь прорвать ее и вырваться наружу, оставив только множество мельчайших отверстий, через которые в какую-то секунду освобождённо вырвались тонкие ослепительно-белые лучи-стрелы, превращая ее в пустую оболочку, лишая последних сил.

И тогда она закричала…

Рывком возвращаясь в реальность, разрываемую оглушительно трезвонящим телефоном, лежащим на прикроватной тумбочке.

Не размыкая век, протянула руку на источник раздражающего звука, поймала настойчивый гаджет и только тогда приоткрыла один глаз, уставившись на экран смартфона. Восемь тридцать! О господи! И это – в первый день отпуска!

Машинально охватила сознанием высветившееся имя. Инка! Убью!..