Бабочка на ладони

Ну и что, волосы на себе теперь рвать? Да, Иван убежит в скором времени – и слава богу, что убежит.

Ведь сам вчера предупредил – не способен к длительным привязанностям… Это честный обман – всего на одну ночь. Хуже, когда голову годами морочат, а то и всю жизнь!

…Марта опустила голову на подушку. Глаз она не закрывала.

Батареи едва грели комнату.

– Ты смешной! – Она уже не следила за своим голосом, за его модуляциями. Говорила, как могла. Отпустила себя на свободу!

– Да? И чем же это я смешной? – Он склонился над Мартой, поцеловал ее.

Она не ответила, провела ладонью по его плечам. У Ивана оказалась вполне спортивная фигура… Плотные плечи, каменные бицепсы. Ее ладоням так легко скользить по его сухой, гладкой, плотной коже…

– Нет, ты говори, говори… – Колючей щекой он осторожно провел по ее щеке.

– Что? Почему ты – смешной? – засмеялась она, уворачиваясь. У него на шее на обычном шнурке висел крестик, и этот крестик сейчас касался ее груди – того места, где у нее предполагалось сердце.

– Что угодно говори. – По его губам пробежала легкая судорога. – Твой голос…

– Что – мой голос?

– Он такой… он как будто гладит меня, знаешь? Как твои руки…

– Ты извращенец. У меня голос, как у старого пропойцы!

– Глупая… У тебя самый женский голос на свете. И от него у меня все дрожит внутри.

– А чего раньше критиковал?

– Я не критиковал! И вообще… он у тебя только сейчас по-настоящему проявился… Ты эту негритянку слышала? Она оперные арии еще поет… Оперная дива… Сейчас она старая, конечно, а вот раньше… Я слышал ее ранешние записи!

– Ранешние записи… – передразнила она. – Не знаю я никаких негритянок!

– Ты без одежды другая.

– Какая?

– Как будто не толстая… Обычно без одежды женщины толще кажутся, а у тебя – все наоборот.

– Ой, это что, комплимент? – с иронией воскликнула она.

– Нет, это правда.

– Ты все врешь!

Он обнял ее, прижался так сильно, как только мог. Если бы Ксюшу так кто обнял (подмял!), то она сразу бы сдохла… умерла то есть.

– Ты красивая.

– Ты такой врун, врешь и не краснеешь… Иван! Ты меня задушишь! – захохотала она.

– Марта. Значит, ты – Марта… Ты – мартовская. Ты такая холодная… Замерзла? – Он прижался пылающей колючей щекой к ее груди.