Femme fatale выходит замуж

На улице она провожала взглядами матерей со своими дочерьми, и у нее вырывалась что-то вроде: «Ах, хотела бы я быть на их месте!»

Позже, в школе, если учителя за что-то жаловались на Марата, она не раз замечала: «С девочкой таких проблем не было бы».

Их было много, этих поводов для сожаления – вроде бы мелких, незначительных, но тем не менее ощутимых, остающихся навсегда в памяти.

«Зачем тебе какая-то девочка? Я лучше. Я гораздо лучше!» – в детстве говорил он ей. Потом – перестал, когда понял, что это бесполезно.

А сам он девчонок недолюбливал. Они были соперницами – теми, кто отнимал у него любовь матери. Он видел в них множество недостатков, замечал все дурное… Они лживы, хвастливы и лицемерны. Притворщицы и плаксы. Они любят только тряпки и предают друг друга. Им нельзя верить. Они насмешливы и злобны – как уродливые горгульи на карнизе собора Парижской Богоматери (видел картинку в одной из материных книг). Форма без содержания.

Шлюшки. «Ты бы наплакалась с дочерью! – однажды, уже в юности, заявил он матери.

 – Посмотри, какие они! Ну посмотри! А как они ведут себя со своими матерями… Если бы у тебя была дочь, она бы давным-давно бросила тебя, она убежала бы за первыми попавшимися штанами! Они – чудовища, и странно, что ты этого не замечаешь…»

«Я бы смогла воспитать свою дочь порядочной, я бы научила ее быть благодарной, – легко возражала мать. – Все те примеры, что ты мне приводишь, – это из жизни людей необразованных и равнодушных, которые ничего не понимают в педагогике».

Она и умерла, продолжая сожалеть, что у нее нет дочери, хотя Марат ухаживал несколько лет за пожилой, очень больной женщиной лучше всякой сиделки. Он так и не дождался от нее этих слов – «нет, все-таки хорошо, что у меня есть ты!».

Словом, его мечты о чуде тоже не оправдались.

Женщин у него практически не было – так, случайные романы, недолгие и необременительные. Высшее образование он так и не получил – во-первых, не видел смысла, а во-вторых, в те самые годы, когда полагалось учиться, было некогда, ухаживал за больной матерью.

Единственным исключением была Жанна. Только она примиряла его с жизнью, ее одну считал настоящей и даже иногда допускал мысль о том, что, возможно, его мать мечтала именно о такой дочери.

Тогда, в далеком детстве, Жанна мелькнула золотым лучиком – существо без недостатков, и с годами образ ее становился все более идеальным.

Жанна открыла глаза на рассвете и не сразу поняла, где находится.