Femme fatale выходит замуж

– Да ладно тебе…

Они снова замолчали.

– Вот Жанна – ее нельзя назвать дурочкой, – наконец не слишком уверенно продолжил Айхенбаум. – Она… Нет, дело не в том, что у нее там высшее образование и все такое… Но она и не интеллектуалка! Иных интеллектуалок порой просто хочется задушить! Как начнут трепаться про Кафку с Хайдеггером и особенности экзистенциализма…

– Жанна – особенная, – согласно подхватил Сидоров. – В этом ты прав. Мне кажется, у нее кто-то есть.

– Что?.. – Айхенбаум даже подскочил на тахте.

 – Ты уверен?

– Чтобы такая девушка, да одна… Сам подумай.

Айхенбаум душераздирающе вздохнул. Потом признался:

– Если бы она была моей женой, то я бы даже не изменял ей. Она… Нет, ну а кто бы у нее мог быть? Тебе не кажется, что Артур Потапенко…

– Потапенко она ненавидит, за это я ручаюсь! – перебил друга Сидоров. – Кто угодно, но только не он.

– Тридцать первого я видел ее с Пересветовым. Они были одни в комнате. О чем-то говорили, и у нее было такое лицо…

– Ты спятил.

– Вообще, да… Невозможно представить, чтобы она была влюблена в Пересветова. Слушай, а ты не думал, что она фригидная?

– Кто, Жанна? Послушай, если она не обращает на тебя внимания, это еще ни о чем таком не говорит! – возмутился Сидоров.

– Она все время ускользает. В прямом и переносном смысле… – печально сказал Айхенбаум. – И еще она… нет, даже не знаю, как это объяснить! Вот в ней – есть тайна. Тебе так не кажется?

– Да, в ней есть тайна.

Именно такая тайна, какую словами и не объяснишь… – горячо согласился Сидоров.

– И вроде бы не особенная красавица… Нет, она красавица, но есть и лучше. Есть лучше, а все равно смотришь только на нее. Бесконечно милое личико, эта улыбка, от которой сердце екает…

– Ты поэт.

– Ну тебя! – рассердился Айхенбаум. – Слушай, по-моему, все-таки что-то шумит!

– Это у тебя в голове шумит после вчерашнего… – съехидничал друг.

– Тс-с… – Держа в руках телефонную трубку, Айхенбаум снова выглянул в коридор.

Звуки доносились из кухни, и напоминали они явно шкворчание яичницы на сковороде.

Айхенбаум заполз обратно в комнату.

– Она здесь… – упавшим голосом произнес он.

– Кто?

– Ну, Любочка тире Катенька!

– Мои соболезнования.

– Как же так, как я мог не заметить?.. И ведь проснулся в полной уверенности, что один!

– Теперь ты обязан жениться на своей Катеньке, как порядочный человек.