Нежность августовской ночи

Если начать расширять подвал – рухнет дом, к чертовой бабушке… А они, эти новые домовладельцы, хотят непременно подземные гаражи сделать… Я ему говорю: «Мужик, у тебя не выйдет с подземным гаражом, отступись… Нельзя подвал расширять!»

Глеб вернулся к Евгении.

В этой части зала царила полутьма, было тихо, лишь отдаленные смутные голоса людей сливались с печально-невнятной мелодией. Словно Евгения находилась в центре какой-то воронки, поглощающей свет и звуки…

– Спасибо. Вы очень добры, – сказала она, подняв лицо.

Ну и глазищи у нее! «Ее глаза как два тумана, полуулыбка, полуплач, ее глаза – как два обмана, покрытых мглою неудач…»[3 - Н. Заболоцкий. «Портрет».] Затертые, ставшие банальными, эти строчки точно были – о ней.

– А в суд на вашего мужа можно подать? – спросил Глеб, садясь напротив своей новой знакомой. – Может, решение суда заставит его вернуть ребенка…

– Мой муж – богатый человек, бизнесмен. У него – деньги и власть. Мы в России. Здесь невозможно добиться правды… – Евгения отпила из прозрачного стакана воды.

– А если обратиться к прессе? Пойти на телевидение? – не унимался Глеб. – У меня есть кое-какие связи, я могу…

– Глеб, не будьте таким наивным, – быстро перебила его Евгения. – Вы же взрослый человек. И, потом… вы не понимаете…

– Что?

– Этот суд еще сколько месяцев или даже лет будет длиться… а я хочу увидеть своего Димку – вот прямо сейчас, сию минуту, сию секунду, – мрачно произнесла она. – Я думаю о нем не переставая. Как он? Что он ест, во что одет? Ему рассказали сказку на ночь? Он грустный или веселый? В какую школу записал его этот пафосный индюк, его папаша? Как Димка там будет, в школе, подружится ли с другими детьми? Я так хочу его обнять, прижать к себе… я умру, если не смогу его обнять – в самое ближайшее время, вот сейчас… – прошептала Евгения.

 – Он маленький. Он еще совсем маленький, Димка, только я его понимаю, знаю, чувствую… Только я могу его успокоить, дать ему сил, внушить уверенность. Скоро он повзрослеет, станет самостоятельным, порвется эта невидимая пуповина, которая связывает мать и дитя, и слава богу, что порвется… Я хочу, чтобы мой Димка был сильным, самостоятельным. Умел принимать решения… Но это потом. А сейчас… я нужна ему! Сейчас ему без меня плохо. Я же без него – умираю…

Глеб медленно допил свой коньяк. Ему было жарко, сердце билось неровно.

Что с ним делала эта женщина? Она играла с ним, точно кошка с мышкой. То приближала, то отталкивала.