Ханская дочь

Даже Монику ему простили! Потому что сакс… ну, я не знаю… сакс – это… Я не ты, умных слов мало знаю…

– Имиджевый инструмент.

– Во! Точно!!! – обрадовался Семенов. – Человек на саксе – хороший человек. Всегда!

Был поздний вечер, когда Вика наконец оказалась у себя дома.

Бледную, дрожащую, донельзя измученную, с синяком на скуле (ударилась о край раковины, когда потеряла сознание в туалете ресторана), Эмма довела ее до кровати. Помогла раздеться, уложила, укрыла одеялом – все сама, поскольку Нюра уже ушла – ее рабочий день давно закончился.

Вике было неприятно смотреть на холодное, ожесточенное лицо Эммы, которая возилась с ней, точно с инвалидом. Еще невыносимей было вспоминать сцену в ресторане. Сколько людей видело Викин позор!

«Хотя почему же позор, мне просто плохо стало… Любому может плохо стать, в любом месте. Никто не застрахован!»

Вика утешала себя, хотя точно знала, что никакого отека у нее не было. Равно как и прочих недугов. Она хотела, чтобы они у нее были. Она придумывала их себе.

Вот только зачем?..

– А мои покупки? – вдруг забеспокоилась Вика, заерзала под одеялом, которым укутала ее Эмма.

– Покупки в машине, машина в гараже. С ними ничего не случится. Завтра Нюра перенесет их.

– А скульптура? Медведь для Андрюши! Нюра его не сможет поднять!

– Славик этим займется. Тоже завтра.

– Я не хочу Славика…

– Хорошо, Славик отменяется. Я вызову грузчиков.

По интонации, с которой Эмма произнесла последнюю фразу, Вика поняла – та уже на взводе.

– Эмма, пожалуйста, не говорите ничего Андрею Владимировичу.

– Хорошо. Не буду.

– Вы идите, Эмма… Спасибо вам за все. Идите, идите. Который час?

– Половина двенадцатого, – металлическим голосом изрекла Эмма и вышла из комнаты.

Некоторое время Вика лежала неподвижно, вглядываясь в темноту. События сегодняшнего дня все еще вертелись в голове, вызывая мучительную тоску и стыд.

Затем Вике стало казаться, что она накупила много лишних вещей, которые никогда ей не понадобятся.

Дело было даже не в потраченных деньгах, а в том, что все эти шмотки свидетельствовали о дурном вкусе Вики, позорили ее – самим фактом покупки. «Надо будет завтра тайком выкинуть то синее платье – оно просто безобразное… Ужас, ужас! И о чем я только думала?! Конечно, платье можно не выкидывать, а отдать Нюре… Но у Нюры пятьдесят шестой размер, и вообще…»

Потом Вика стала думать о медведе, и чем дальше, тем сомнительней казалось Вике это приобретение.